Я не смогу теперь полюбить никогда, — равнодушно произнес Дерек, — и, наверное, это и к лучшему. Любовь ослепляет.
Меж тем Гаррет разомкнул объятья, отстранился от Уны и брата. Его взгляд упал на Демьена, и он уверенно прошел к принцу, глядя ему прямо в лицо.
— Прости, принц, — четко произнес Гаррет. — Я не смогу быть твоей игрушкой, как обещал. Не смогу служить тебе как магический зверь, хотя, видит Бог, я бы этого хотел. Но Вседверь выбрала меня на роль хранителя, — он обернулся ко всеми забытой волшебнице, которая все это время молча наблюдала невероятные события, разворачивающиеся здесь.
— По крайней мере, мою совесть невозможно купить за деньги. Паладином твоим будет Джон — он согласился отдать свой дар в обмен на прощение мне. Думаю, из него паладин выйдет лучше, чем из меня; он добр и справедлив, и не обидит никого зря.
Гаррет разжал пальцы; в ладони его лежала серебряная монета, потемневшая от времени. Щелчком пальца Гаррет подкинул ее, и волшебница ловко поймала серебряную вещицу, на которую когда-то сменяла свой дар и Истину.
— Убирайся отсюда, — грубо произнес он. — Теперь это мой замок. Вседверь сказала, что грех уничтожать мой дар — весь, что я забрал у Корнелиуса, — просто так. Он должен послужить людям. Он весь во мне. Я слышу каждый вздох и каждую слезу замученных здесь людей. Они будут помогать мне принимать решения, когда просители будут приходить ко мне.
— То есть, Корнелиус больше не выйдет из Вседвери? — осторожно спросила Уна.
— Ты ведь не выпустишь его?
Гаррет обернулся к сестре и покачал головой.
— Не выпущу, — ответил он. — Но есть еще один. Ему дан еще один шанс — последний. Теперь он просто смертный, и Вседверь хочет посмотреть, как он распорядится свой жизнью."
"Глава 19. Ночь, эликсир и кисти
Осень плела свое золотое кружево, алые с желтым листья таинственно шелестели на ветру, и Уне, которую Аргент нес на руках по аллее до самой академии, казалось, что склоняющиеся над ней деревья шепчут ей какую-то тайну.
— Все кончилось, — ласково шептал Аргент Уне, крепко обвившей его шею руками, — все хорошо…
И это было действительно так.
Братья были спасены.
Даже больше того — сама того не ведая, Уна спасла их от еще большей беды, от смерти и позора, от забвенья, и они нашли свое место в мире, встроившись в его причудливый рисунок, как кусочки смальтовой мозаики в картину.
