— Алый Король знает? — шепнула Уна. Ей было нестерпимо больно и стыдно; еще вчера она гордилась принадлежностью к своей семье, а сегодня готова была провалиться сквозь землю от того, что один из ее братьев — безжалостный и страшный убийца… и на нее тоже ляжет пятно позора, если все вскроется. На миг ей нестерпимо захотелось припасть к ногам Алого Короля и поцеловать край его кровавой мантии за то, что он так милостив, за то, что зная подноготную, он не отвернулся т нее с брезгливостью и страхом, как наверняка сделают все соседи, узнав, какое горе постигло ее семью… И Король своими руками дал ей защиту, вдруг сообразила Уна.
Отец мертв. Больше он не сможет дать потомства. Братья… один преступник; второй клеймен, и если преступника не смогут вычислить, то и второй дар усохнет и пропадет. Она действительно осталась единственная тонкая веточка на их семейном древе. И Король попытался ее сохранить. Попытался…
— Знает, — кивнул Дерек. — А Аргент нет.
Аргент!
Имя ректора огнем обожгло ее сознание, и Уна застонала, чувствуя, как навалившиеся проблемы раздирают ее пылающий разум на части, на мельчайшие кусочки.
Дерек, который изначально восторгался магистром Аргентом, не мог не знать его печальной истории. И его осторожные слова — «Аргент не знает», — были громче самого откровенного крика.
Аргент ненавидел некромагов.
Он мог как угодно долго и хорошо притворяться, делая лицо спокойным а внимательные глаза — обжигающе-ледяными, — он мог смотреть свысока и посмеиваться, припоминая как Корнелия втерла его дар, его жизнь по сути в свою дряблую кожу, чтобы избавиться от морщин, но его ненависть — высокая, пламенно-горячая, — прорывалась, выплескивалась наружу.
Одно то, как он отсек голову юной девушке-некромагу… ни единый мускул не дрогнул на лице Аргента. Он не пожалел ни на миг ни ее молодости, ни красоты. Он просто уничтожил ее — так, как воины света уничтожают всякое порождение мрака, — и в этом страшном и решительном жесте был он весь.
Он ненавидел людей, уничтоживших его будущее и косвенно виновных в том, что сейчас он носил черную броню — прекрасную, совершенную, драгоценную, богатую настолько, что голова кружилась от одной только мысли о том, сколько могут стоить все эти алмазы, — но которую он, магорожденный, тоже воспринимал так же, как и Уна: костыли. Прекрасные, богато украшенные костыли, при помощи которых он теперь вынужден передвигаться.
