Не о нем, не об Аргенте. Нельзя этого допускать. Досада какая, что все вышло так неловко…
От обиды у Уны едва слезы из глаз не хлынули. Магистр думал о ней, думал о своей ошибке и о том, как ее исправить, но как-то отвлеченно, словно Уна была всего лишь предметом, который внезапно выпал со своего места, и его обязательно нужно туда водворить, чтобы навести порядок. Он ощутил интерес со стороны Уны к себе, и ему это почему-то весьма не нравилось, вот что. Более того — он боялся этого, словно ощущал перед девушкой свою абсолютную уязвимость и… страх.
Страх, что его блестящий строгий образ будет разрушен, и ктото увидит его — живого, сомневающегося, страдающего, — человека. Нет, этого допускать нельзя! А потому он намеренно отворачивался от Уны, прятался в своей драгоценной броне как ракотшельник в раковине и отгораживался плащом от целого мира.
«Это не Аргенту решать, кто будет моим молодым любовником!» — сердито подумала Уна, едва не топнув ногой от злости.
— Так вы разрешаете мне гулять с молодым человеком, — небрежно ответила Уна, придав себе невинный вид, — хоть всю ночь напролет? И даже развлекаться, пока вы арестовываете других студентов?
Девушка физически ощутила, как Аргент вздрогнул, когда в его мозгу пронеслись картинки того, как именно могут развлекаться молодые люди всю ночь напролет.
Он уничтожающе глянул на Уну, и та с удовольствием заметила, как от еле сдерживаемой ярости подрагивают его губы.
— В моей академии, — зло процедил он, буравя Уну пылающим взглядом, — правила одни на всех.
Я запрещаю вам… Кто вам сказал, что…
— Король, — беспечно ответила Уна, перебив Аргента, и тот захлебнулся своими словами и отпрянул от девушки, словно от внезапно вспыхнувшего пламени, боясь обжечься. — Он велел мне быть беспечной некоторое время. Сами вы не беретесь меня проводить — значит, и следить за мной не станете, а это означает, что я могу начинать беспечно себя вести уже сейчас? С этой самой минуты?
Она демонстративно взяла Дерека под руку, ее пальцы скользнули по серому рукаву его форменной куртки, и девушка почти физически почувствовала невыносимое, острое чувство, что тревожило мысли Аргента.
Ревность.
Он смотрел на студентов, на то, как Уна прильнула к Дереку, спасаясь от прохладных порывов ветра, и ему до боли хотелось шагнуть вперед, ухватить ее за руку и оттащить от юноши, разлучить их… и одновременно его разум шептал ему, что это правильно, что так и должно быть. Должно быть…
— Как пожелаете, — сухо ответил Аргент, чуть поклонившись.
