После этого я осмотрительно нагнулась, и, освещая себе путь, направилась к тому месту, где, по моим подсчетам, должна была находиться лестница. Она там, на мое счастье, и оказалась. Но кроме нее, я обнаружила и еще кое-что: из подвала в сторону реки шел туннель. Я посветила в его отверстие фонариком, но, скользнув по бетонным стенам, его луч растворился в пустом пространстве. Интересно, ради чего был построен подземный ход? Неужели комсомольские деятели готовили себе убежище на случай атомной войны? Или, может быть, они заранее позаботились о путях отступления на черный день, когда народ восстанет и их сметет… Но, впрочем, это глупые фантазии — когда пансионат строился, ничто не могло казаться более надежным, чем Советский Союз, «оплот мира и социализма», — кто мог тогда догадаться, что это истукан на глиняных ногах? Скорее всего этот туннель соединяет между собой все здания и подсобные помещения пансионата и был построен для того, чтобы персонал мог свободно перемещаться зимой или во время дождя, а потом о нем позабыли, как и о подвале, об этом свидетельствовала оборванная электропроводка…
Но эти мысли не замедлили мой шаг, и я уже добралась до третьего этажа.
На лестнице было темно, на площадках еле светились желтоватые плафоны, и я с трудом различала выщербленные от времени ступеньки. Я никого не встретила, впрочем, я никого и не ожидала встретить, припоминая свой предыдущий опыт, когда горничную приходилось разыскивать чуть ли не час. Коридор, погруженный в тусклый полумрак, тоже был пуст; на цыпочках подойдя к двери одиннадцатого номера, я прислушалась; внутри были слышны голоса.
Тогда я постучала, не дожидаясь ответа, распахнула дверь — она оказалась незапертой — и вошла."
"В комнате было двое: Виолетта и какой-то незнакомый мужчина. Несмотря на то, что здесь было почти также темно, как и в коридоре, мне бросилась в глаза разобранная постель со смятыми простынями и журнальный столик возле нее; на залитой чем-то, очевидно вином, скатерти стояли бутылка шампанского и бокалы.
Виолетта сидела в кресле ко мне лицом; увидев меня, она вскочила и с радостным возгласом подбежала ко мне.
— Ах, Агнесса, какой сюрприз! Какими судьбами? — Голос звучал жизнерадостно, хоть и немного фальшиво, но на лице ее, обращенном ко мне, было выражение одновременно и тревоги, чуть ли не страха, и облегчения. Глаза ее горели, казалось, предупреждая меня о чем-то, но я не нуждалась в дополнительных предупреждениях.
