Позавчера ее привезли, а вчера вечером Юра принялся ее собирать. Руки у моего брата хорошие, но ему пришлось повозиться: стенка была сделана явно по-советски, отверстия на разных деталях не совпадали, шурупы не лезли в дырки… Он работал четыре часа и все-таки ее собрал и оставил на полу гостиной, сегодня ему оставалось только ее поднять и придвинуть к стене. Увы, с утра Алла его попросила сходить в магазин, а когда он вернулся и принялся поднимать стенку, она развалилась в его руках на множестве отдельных дощечек… Юра тут же провел расследование и выяснил, что дети играли в гостиной в лабиринт (а лабиринтом, естественно, служила злополучная стенка), причем с разрешения и ведома мамы.
Они вывернули все шурупы… Женя явился в самый кульминационный момент разбирательства, когда Алла решила дезертировать, оставив напроказивших шалунишек одних на поле брани.
Алла никогда особенно не любила ни Женю, ни тем более Катерину, поскольку та была моей подругой, но прекрасно понимала, что ради мужа надо по крайней мере терпеть его друзей, а ради общего дела и стараться поддерживать с ними хорошие отношения.
Когда она ставила перед собой какую-нибудь задачу, то выполняла ее прекрасно. По дороге она успокоилась, и я застала ее уже улыбающейся; мы втроем дружно посмеялись над происшествием, и даже серьезный карапуз Костя поулыбался вместе с нами."
"Как же некстати приехала Алла! При ней я не могла поговорить с Катей. Мы с Аллой улыбались друг другу, как лучшие подружки, и я надеялась, что достаточно умело скрываю свое нетерпение.
Но Алла приехала не просто получить передышку от справедливого мужнина гнева, она хотела поговорить о том, что ее в данный момент волновало, и, как выяснилось, это были вовсе не временные финансовые затруднения. Несколько раз она заговаривала о Миле, но ни Катя, ни Женя не желали поддерживать разговор на эту тему и тут же переключались на что-нибудь другое. Поговорить о секретарше Юры она смогла только со мной. Мы помогали Кате готовить обед и, улучив минуту, когда хозяйка вышла и мы остались на кухне вдвоем, Алла приступила к делу:
— Агнесса, как ты думаешь, сейчас между Юрой и этой шлюшкой что-нибудь есть?
Даже ангелы не могут называть соперниц уважительно, по имени-отчеству.
Что ж, это грех простительный.
— Нет, Алла, руку даю на отсечение, что между ними сейчас ничего нет.
— Геращенко тоже руку давал на отсечение…
— Я, во-первых, не Геращенко и, во-вторых, сама терпеть не могу эту змею подколодную.
