Огромный выбор — почему же именно хризантемы? Как-то раз в офисе у Юрия я долго рассуждала на тему, почему я их люблю: во-первых, они стоят в вазе месяц, во-вторых, у них необыкновенно нежная форма венчика, в-третьих, этим летом, вернувшись из отпуска, я обнаружила, что какой-то крохотный паучок оплел лепестки стоявших на столе хризантем тончайшей серебристой паутинкой — изумительное зрелище… Вообще-то многие знают, что это мои любимые цветы.
Мои размышления прервал телефонный звонок. Это был Юрий, сдавленным голосом он произнес прямо в трубку:
— Звоню тебе, пока Алла в ванной.
У нас все хорошо, мы сейчас уезжаем за город. Ты молодец, Пышка, целую. — И повесил трубку.
Это означало: ты сделала свое дело, теперь ты не нужна и не суйся, пожалуйста. Уже не в первый раз после примирения Алла переадресовывала свой справедливый гнев по отношению к Юрию мне, что вовсе несправедливо, но так уж мы устроены. По крайней мере ближайшие полгода я буду в доме брата нежеланной гостьей. Что ж, такова судьба сестер: в какой-то момент отступать на задний план.
Собственно говоря, если меня не убили вчера, то почему сегодня я должна сидеть дома? Сегодня суббота, у убийц тоже должен быть выходной, сделаю-ка я то, что давно собиралась сделать, — съезжу к моей лучшей подруге Кате.
У таких женщин, как я, по определению, не может быть много подруг. Женщины меня, как правило, не любят. Женщины, с которыми я обычно общаюсь, — это в основном жены моих и Юриных друзей. Катя — единственное исключение, и то, что она жена Жени, только подтверждает правило: они познакомились в нашей компании.
Кстати, Женя не первый ее муж.
Катерина — моя ровесница, мы с ней познакомились еще в девятом классе и с тех пор привыкли полагаться друг на друга, как на саму себя. К тому же мы по контрасту очень хорошо смотримся вместе: она высокая, рыжая, белокожая (только весной ее слегка вздернутый носик осыпан еле различимыми веснушками), зеленоглазая, как и полагается рыжей. Она некрасива в классическом смысле слова, но выглядит очень пикантно.
До ее второго замужества она была моей постоянной компаньонкой и спутницей; впрочем, у нее не столь авантюрный характер, как у меня, так что она всегда охлаждала мои не всегда благоразумные порывы. Вообще хладнокровие ей присуще от природы, и с поразительной стойкостью она принимала все неприятности и неудачи, выпадавшие на ее долю, в отличие от меня, я только к тридцати годам научилась кое-как обуздывать свои эмоции.
