Сотрудники тайной полиции вывели его с территории завода, посадили в машину и повезли в ближайший госпиталь. Сонный медик промыл рану, наложил повязку на голову и посоветовал час не шевелиться."
"Уваров едва не лишился чувств, но поспать не смог. К нему ворвался Охман и потребовал заново все рассказать. Штурмбаннфюрер был озадачен и заинтригован. С одной стороны, его подчиненный выполнил свой долг, не побоялся схлестнуться с целой шайкой, застрелил Шнайдермана. С другой стороны, подпольщики ушли. Присутствовал при этом, как ни крути, его подчиненный.
Алексею удалось выпутаться. Он был невозмутим и убедителен. Кто же виноват, что сотрудники гестапо отстали? Не он насадил Веппера на штырь. Шульц мог бы бросить товарища и выполнять свои обязанности. Тот не умер бы за несколько минут. Почему Беккер не спустился с ним в канализацию, пошел в обход? На территории завода был кто-то еще. Коффман стрелял в этих людей. Не привидения же там шныряли. Значит, подпольщиков было не пятеро, а больше. Если те трое ушли канализацией, что мешало и этим?
Услышав просьбу описать лица, выхваченные светом фонаря, Уваров охотно это сделал.
Никто из персон, рожденных его воображением, не подходил под описание Пауля Хермана, Клауса Хофрица и Зигмунда Шпеера.
Потом дежурная машина посреди ночи привезла его домой, и Эрика устроила полуночные пляски вокруг изнуренного тела.
Капитан Коффман не мог нежиться в кровати в столь трудный для Германии час. Он со скрипом поднялся, размял кости. На кухне гремела посуда, Эрика хлопотала у плиты.
До спальни долетал ароматный запах свежеприготовленного кофе. Алексей принес его со службы. Кофе был дрянной, с цикорием, но женщина обладала талантом, могла приготовить вполне сносный напиток даже из такого продукта.
В последнее время в голову Уварова все чаще приходила невеселая мысль. Скоро он исчезнет. Не исключено, что провалится. Тогда теперешние сослуживцы расправятся с ним, хотя сразу, конечно, не расстреляют, сперва постараются использовать. Либо гауптман Коффман просто растворится, словно его и не было.
Прощальной мелодрамы точно не будет.
Ему было жалко Эрику. Она была виновата лишь в том, что родилась немкой. Эта женщина пострадает в любом случае, причем не только морально. Зачем он согласился на эту амурную историю?
Трещала голова, саднили ушибы, обработанные йодом. Уваров с неприязнью разглядывал в зеркале свое отражение. Что за глупость – ходить с повязкой на голове? Надо снять ее. Череп ведь не развалится.
