Медоед обернулся, я схватила его вещи, Родди крутился и показывал поднявшемуся в изумлении залу значок олимпиадной юридической команды.
— Допуск, есть допуск! — кричал, успокаивая присутствующих, Итан, — оборот по необходимости текущего расследования. Не волнуйтесь, мы уходим!
Быстро обнюхав стул, Кай победно фыркнул и размахивая хвостом как радаром побежал на выход.
— Жаль, штанами прикрылся, а хвост ниче так, — меланхолично сказала Аненка.
На улице в лицо ударила вечерняя прохлада. И мы побежали.
Мы бежали за дергающимся вертикально задранным хвостом медоеда, чуть не сбивая размеренно гуляющих по вечерним улицам людей.
Оборотни мчались, рыча от удовольствия. Мы были хищниками. В крови пел зов Охоты. Только для Родди приходилось приостанавливаться и, ворча, его поджидать.
В след летели ругательства от потревоженных прохожих, пока резко не начались узкие улочки, почти без освещения. Фланирующих встречных на них уже не было, мы бежали все свободнее и быстрее.
Вокруг все чаще встречались старые поцарапанные двери, брошенные у стен поломанные ящики и бочки, на дороге ветер трепал старые тряпки.
И вдруг, у деревянного, полусгнившего забора, а нерадивые хозяева даже не подумали его покрасить при строительстве, медоед резко остановился и зафыркал.
Небеса.
Мы опоздали.
На спине, уставившись мертвыми, залитыми кровью глазами в темнеющее вечернее небо, смотрел совсем молодой оборотень. При жизни его, наверно, звали Касик, и был он высокий и по юному красивый.
А сейчас его одежда была заляпана пятнами, на кистях еще горели, но уже медленно гасли руны, которые торопясь начал зарисовывать Родди, на лбу…
Точнее во лбу была четкая круглая дыра с обожженными краями.
Наполовину заполненная темно колышущимся кровавым месивом.
— Сейчас бы Пуфа сюда, — сказал Итан. Его уши подергивались, — Кай, где след преступника?
Медоед завертелся ужом, забегал по кругу и вдруг затрясся.
— Оборачивайся, Кай! Оборачивайся! — заорал капитан.
И через пару секунд на грязных камнях мощения лежал обнаженный, по-прежнему дергающийся Кай.
Я подскочила, приподняла голову другу, переживая, понятия не имея что делать дальше."
"— Тут посыпано каперней судорожной, в простонародье — колотушкой, — сказал Итан, присаживаясь рядом на одно колено, — сейчас придет в себя. Гадость ядовита для звериной формы. Убийца знал, кто может пойти по следу, и может быть где-то рядом.
Капитан сжимал и разжимал кулаки. Из которых время от времени вылетали длинные острые когти.
