Но, – она опять вздохнула и задумалась, – мужик-то неплохой. Ухаживал за тобой так… Беспокоился. Все врачиху пытал – что да как. Кашу просил меня сварить – манную. Говорил, жидкое надо…
Марина в растерянности топталась у калитки – неудобно прервать человека.
– Ну, что поделаешь, – развела руками хозяйка, – так получилось. Насильно мил не будешь. И правильно – по себе ищи. Молодого и свежего. Этот твой… Через пару лег совсем загнется. Уже ногами шаркает, хоть и хорохорится. А ведь не старый еще! В его-то годы… Другие как с цепи сорванные носятся, а он… Подстреленный какой-то… Раненый… Ну, и иди с богом! А ему-то чего сказать?
Она пожала плечами и толкнула калитку,
– А ничего.
Он – из толковых. Сам сообразит.
Она пошла на вокзал. Там, как и предполагалось, билет поменять не удалось. У окошек с кассами выли женщины и скандалили мужчины. Кто-то пытался просунуть в окно орущего младенца, кто-то тряс перед лицом красной, как рак, кассирши телеграммой. Было нестерпимо душно, воняло привокзальным туалетом, прогорклым маслом, перезрелыми фруктами и скандалами.
«Филиал ада», – подумала Марина и пошла прочь с вокзала. На улице дежурили водилы, лениво перебрехиваясь с пассажирами и друг с другом, щелкали семечки и сплевывали шелуху и окурки.
Бабки торговали семечками, вареной кукурузой, помидорами и сушеной таранькой по немыслимой привокзальной цене.
Вокзальная суета, грязь и нервозность угнетали и гнали ее прочь. Была ясна абсолютная бесперспективность ее мероприятия.
Что делать? Вопрос вопросов.
Классика помним. Она в раздумье покрутила головой, отошла в сторону, присела на низкую чугунную оградку, выкрашенную в цвет сажи, и…
Решила подумать. Ну, не бывает безвыходных ситуаций. Не бывает! Из любой, самой патовой, есть как минимум два выхода. Два – точно.
– Соберись! – приказала она себе, когда почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.
О том, чтобы вернуться туда, в их «гнездышко», не могло быть и речи. Лучше пешком до столицы. Она даже представила себя бредущую по пыльной, выжженной солнцем дороге – в потрепанных босоножках на грязных и сбитых ногах, волочащую по земле покалеченный чемодан и стучащую в дверь придорожной лачуги с просьбой переночевать и напиться воды.
Ей стало смешно, и она улыбнулась.
– Эй! – окликнули ее.
Рядом возник высокий и худой парень в драных кедах и сильно потертых джинсах. Очень высокий и очень худой.
Она подняла голову и прищурилась от солнца.
– Это вы мне? – холодно осведомилась она.
