Правда, сейчас «ушли» от него. Может быть, впервые в жизни. Ничего, он это переживет – сомнений нет. Смешно даже! Милая девочка, чудная. Умненькая такая – не по годам. Своя такая девочка. Но Степка прав – не потянет он ее. Да и не заслужил, наверное. Точно – не заслужил. Старый циник и брюзга. Нытик и неудачник. Несвежий такой мужичок – во всем. Душа с тухлинкой. Нищий, несостоявшийся писака.
«Размышлятель», – как сказала она однажды. Был бы занят делом – меньше бы «философил» о несправедливости жизни. Зарабатывал бы деньги, растил детей, любил женщину.
А так – мыльный пузырь. Фикция. Врун, болтун и хохотун, как пел Великий поэт.
И за это тебе эта девочка? Золотая такая девочка… Лучшая из тех, кого он знал.
Не по ранжиру. Сопли утри и постарайся достойно выйти из дурацкой ситуации. Потому что старше и потому что все же мужик.
Он зашел в комнату и тихо прикрыл скрипучую дверь. Она крепко спала. Волосы разметались по подушке и прилипли к щеке. Нога выпросталась из-под простынки и свешивалась на пол.
Фонарь во дворе красиво и нежно освещал ее всю. Такую молодую, такую нежную. Такую беззащитную и… такую чужую. Уже чужую.
Он уже не мог подойти и чмокнуть ее в нос. Убрать прядь с лица, прикрыть простыней. Уже не мог.
Она ему уже не принадлежала. Женщина, которая разлюбила, мужчине уже не принадлежит. Даже если называется его женой.
А эта и женой не была… была просто девочкой – его девочкой. Его золотой девочкой. Его ушастым зайцем, глупым малышом, его ветрянкой.
Он долго смотрел на нее и пришел в себя только тогда, когда заметил слезу, которая скатилась к его губам, – что-то соленое, господи.
Бред. Чушь. Фигня. Завтра разбежимся – и поминай как звали. Много чести страдать по тебе, матушка! Годками не вышла.
Марина
Утром, когда она проснулась, его в комнате не было. На столе лежал хлеб, огурец и плавленый сырок «Дружба». Она с удовольствием позавтракала, запила все это теплым «Боржоми» и стала собирать вещи.
Из дома вышла минут через сорок. Хозяйка во дворе стирала белье.
Увидев Марину, выпрямилась, потерла поясницу, промокнула о фартук руки и удивленно спросила:
– Куда это ты намылилась?
– Уезжаю, – бросила она.
Болтать с хозяйкой совсем не хотелось.
Та от удивления присвистнула и присела на колченогую табуретку.
– Дела! Бежишь? От своего сбегаешь?
Марина неопределенно пожала плечами – понимай как хочешь.
– Понятно! – отчего-то горестно вздохнула хозяйка. – Надоел. Староват он для тебя, конечно.
