Открывайся, глаз левый и глаз правый! Просыпайся, детка! Нас ждут великие дела.
Такая вот ужасающе глупая ирония. Такой вот сарказм.
Такая вот жизнь, милая.
Обычно Лев подвозил ее до соседней улицы. Ехали молча – только Линина рука лежала на его колене, и он иногда прикрывал ее своей ладонью.
Машина остановилась. Они крепко обнялись и замерли. Прошло минут десять. Или пять? Или полчаса?
Нет, все-таки десять или около того. Точно подал сигнал биологический будильник – они отпрянули друг от друга и посмотрели друг другу в глаза.
– Завтра, в одиннадцать? – спросила она.
– Как всегда.
В одиннадцать был их первый созвон. Потом в три, в шесть – когда он выходил из офиса и садился в машину. И самый последний – тайный, тихий, звонок на вибрации – из ванной в двенадцать.
Просто чтобы сказать «спокойной ночи». Или на крайний случай эсэмэс: «Лю. Це, ску»."
"Она мотнула головой, стряхивая оцепенение, улыбнулась краешком губ и чмокнула его в нос.
– Все. Пока. До завтра.
Вышла из машины и наклонилась в открытое окно – чтобы еще раз сказать «люблю» одними губами.
Лев, кашлянув от волнения, хрипло спросил:
– Как мы будем жить дальше, любимая?
Лина пожала плечом.
– Так же. Хорошо и весело. Счастливо, короче. Пока, Лев, царь зверей! – И бросилась наутек, чтобы он не услышал рыданий, которые уже готовы были вырваться из ее горла. Нет – не из горла и не из груди – из самого-самого сердца.
Лев посмотрел ей вслед и рванул с места.
Хорошо и весело – это про них. Именно так – особенно весело.
Ведь так весело ждать четверга или пятницы, шести часов вечера – в четверг отпроситься на час, в пятницу короткий день – ждать этих трех часов всю долгую, бесконечно долгую неделю, чтобы в четверг или в пятницу подъехать к этому облупленному дому, зайти в этот пропахший кошатиной подъезд, подняться на шестой этаж в квартиру Пелагеи Сергеевны, вредной и жадной квартирной хозяйки, портящей жизнь собственной дочери, бьющейся на двух работах, съехав к ней и сдавая свою «кватерку» за двадцать пять тысяч – на книжку, только на книжку ты мне, милок, переводи.
А то эти… Все отберут, сволочи.
И там, открыв наконец коричневую дверь с драным дерматином, с таким облегчением войти в коридор, не замечая удушливых запахов старой мебели и пыльных гардин, сесть на кухонную табуретку и уставиться в окно – когда же там, моя милая, ты начнешь выпендриваться у продуктовой палатки, откусывая от шоколадки, попивая водичку без газа, поглядывая на часы.
