Да и черт с ним! Он, конечно, ее раздражал, но жить не мешал – никто сейчас не мог помешать ее тихой радости. Ее почти счастью – я! Живу! Существую! Чувствую! Потому что я… Люблю! Вот, собственно, в чем секрет.
Она не чувствовала себя несчастной – ну, поревела в туалете, выкурив две сигареты подряд, «утерла сопли», умылась холодной водой и – вперед!
После долгих лет одиночества, вранья и грязи, ее «окаменелости», почти нежелания жить, вечного уныния и отсутствия каких бы то ни было надежд и желаний сейчас, пребывая в сладком, душистом, абсолютно суверенном облаке блаженства и мечтаний, почти девических фантазий и грез, свойственных влюбленной женщине практически любого возраста, она ощущала себя совершенно счастливой.
И это было самое главное.
В ней появилось тонкое изящество, грация – даже в мелочах: как она снимала перчатку или стряхивала с зонта капли дождя. Как поправляла упавшую на лоб прядь волос.
Она задумчиво разглядывала себя в зеркало. Перед ней была абсолютно другая женщина – вся искус, вся загадка.
Вся тайна. Она и сама не узнавала себя. И с улыбкой ловила взгляды прохожих – удивленные и чуть испуганные.
* * *Юлька жила у мамы – настоял умница Валерочка. Его волевым решением было «уйти» маму с работы и посадить дома с внучкой: «Маринке и так несладко. Работа, два часа дороги, да еще и «этот».
Неожиданно для всех, и в первую очередь для себя, мама стала внезапно такой трепетной и сумасшедшей бабулей, что бедная Юлька, с детства привыкшая к сдержанной и спокойной, вечно невеселой матери и почти равнодушному отцу, стонала от ее услуг и забот.
Жаловалась:
– Мам, опять бабуля кормит меня овощным супом!
Бабуля не купила мороженое, не дала конфету, заставляет делать гимнастику и туго заплетает косичку…
Марина смеялась:
– Терпи, казак! – И, вздохнув, объясняла, что бабуля все делает правильно.
А матери пеняла:
– Что с тобой, мам? Откуда такое педагогическое рвение? Со мной ты такой не была.
Мать всерьез обижалась и отвечала, мол, «ты и Юлька – это абсолютно разные вещи».
– Интересно, в чем? – искренне удивлялась Марина.
Мать в подробности не вдавалась, коротко отрезав:
– Тебя я упустила. И демократия моя ни к чему хорошему не привела.
Теперь обиделась Марина:
– А что, собственно, я? Или я, по-твоему, не удалась?
– Не удалась, – уверенно подтвердила Людмила Петровна и перевела разговор на другое.
К бабке отношение у Юльки было непростым, а вот Валерочку она обожала.
