На самом деле, обзывая салаг салагами – Краснов кривил душой. Все же его заботам были поручены не восемнадцатилетние призывники, а вполне состоявшиеся воины. Лучшие – каждый в своем направлении и роде. Так что, вполне возможно, ребятам удастся выбить из него дурь. Хотя и сомнительно… – По четыре. Начали… – скомандовал Краснов и, поскольку парни какого-то черта медлили, нетерпеливо взмахнул рукой. – Что такое, бойцы? Вы оглохли?
– Никак нет, товарищ подполковник.
«Устранив» за первые пару секунд двух из четырех нападающих, Семен рыкнул:
– Спарринг – это вам не бой в ринге.
Это – система выживания. Абдулов, Савчук – убиты. И… Реутов.
Рукопашный бой – быстрый бой. И потому изматывающий. На третьем таком спарринге Краснова чуть отпустило. Он уработал еще четырех бойцов. Подал руку последнему, который держался лучше других. Коротко кивнул, выражая таким образом свое одобрение, и отошел в сторону.
– Какие ошибки вы сейчас наблюдали? – обвел взглядом бойцов, а увидел притаившуюся в дверях спортзала Дуню.
– Обдумайте мой вопрос. Я сейчас…
Семен промаршировал через зал, вытеснил ее в коридор. Она отступила, как-то странно на него глядя.
– Мне нельзя было высовываться?
– Ну, как сказать? Нежелательно. – Семен кивнул в сторону лестницы.
– Мне было скучно. И любопытно.
– И как? Ты удовлетворила свое любопытство?
Дуня облизала губы. Откашлялась:
– Отчасти. Ты… ты ведь не преувеличивал, когда сказал, что являешься очень ценным кадром, да?
– А ты думала, я набиваю цену, желая произвести на тебя впечатление?
Глядя куда угодно, но не ему в глаза, Дуня медленно продвигалась по коридору.
Семен решил, что она так и оставит его вопрос без ответа, но Дуня удивила его, заметив тихо:
– Ты бы в любом случае его произвел. И прекрасно знаешь это.
Краснова обожгло. Нежностью. Чем-то давно забытым.
– Дуня…
– Это ведь правда?
– Что именно?
– То, что ты мне рассказал про отца. Он действительно тебе сказал, что я умираю?
Краснов провел три спарринга в формате один на четверых и, похоже, даже не запыхался.
А вот теперь, когда, казалось бы, для этого не осталось никаких достойных причин, сбился с дыхания. И воздуха стало резко мало. А тот, что уже находился в легких – жег.
– Какой мне смысл тебе врать?
– Чтобы выглядеть в моих глазах лучше?
– Мы же только что сошлись на том, что мне этого не требуется, – криво улыбаясь, напомнил он.
– А отцу? Зачем отцу было врать тебе? – в леденцовых глазах Дуни плескалось искреннее непонимание. И что-то еще.
