Отведя глаза в сторону, я сжал лезвие ножа ладонью левой руки и резко дернул его на себя правой. Вроде так делали в фильмах герои, приносящие клятву на крови. Вот только им легко это давалось, и они после этого были бодры и веселы.
Боль прострелила руку, и одновременно с ней дернулся черенок ножа, словно живой.
Я разжал ладонь и увидел, как моя кровь, обильно текущая из глубокого разреза, впитывается в лезвие. Она словно растворялась в нем, и лезвие, еще секунду назад бывшее блестящим, тускнело на глазах.
При этом я ощутил еще кое-что. Где-то на грани подсознания я теперь точно знал, что это мой нож. Это не очень легко описать словами, но дело обстояло именно так. Иногда так бывает в жизни — в какой-то момент ты понимаешь, что эта вещь — именно твоя вещь. Для тебя сделанная. Или что это — та самая женщина, которая рождена только для тебя. Не факт, что она станет твоей, но для тебя других существовать больше не будет, именно ее ты станешь помнить до последнего вздоха.
Так вот, это теперь был мой нож.
Я знал наверняка, что он никогда меня не подведет, он будет моим верным другом, помощником и что ему я могу доверить свою жизнь. Нет, он не сделает за меня все то, что я должен сотворить сам, но при этом не выскользнет из моих рук, не потеряется, не подведет в опасный момент, а это уже немало.
Еще раз говорю — это знание пришло извне, я просто его впитал, как губка воду.
— Хозяин, — пробубнил Родька, опасливо глядя из рюкзака на выход из сеней, — кровь, хозяин.
Течет она.
И вправду — захваченный ощущениями, я даже забыл о том, что с руки капает кровь, причем обильно.
Я перевязал руку платком, искренне жалея, что не захватил с собой йод. Сейчас как подхвачу заражение крови или какую другую заразу — и все, нет больше будущего ведьмака Сашки Смолина. Привет родителям. Мог бы об этом подумать.
— Пойду кое-какие вещички соберу, — сообщил мне Родька, цапнув рюкзак за лямку. — Ты только меня потом здесь не забудь. И скажи этой, чтобы руками все подряд не хватала, а то домовой осерчает.
Из глубины дома раздался какой-то звон, а после грохот.
— Точно осерчает, — охнул Родька и шустро шмыгнул в сторону входа в комнату."
"Я повертел нож в руке, подумал о том, что надо бы ножны к нему поискать или завернуть во что-то перед тем, как класть в рюкзак, и последовал за ним, зубами затягивая узел на ладони. Ткань платка уже немного набухла и покраснела от крови. Надеюсь, она остановится, а то беда будет.
