Ничего. Из этого и следует исходить. У кого-то есть соображения?
Теперь чадили сразу три свечи. Царило молчание.
– Разбойники? – предположил вслух Вяземский. – Грабители с Васильевского острова?
Граф поморщился:
– Это, конечно, материалистично, но все же… Как-то не так все должно было кончиться, князь…
– Вам еще и толику романтики подавай, Александр Христофорович? – не без язвительности спросил Вяземский.
– Петр Андреич…
– Простите, ваше сиятельство. Нервы…
– Я понимаю. Но, видите ли… Любой, конечно, может стать жертвой ночных грабителей, и все же при этом варианте сохраняются слухи, сплетни, пересуды… Необходимо что-то более убедительное… я не в состоянии это сформулировать точнее…Убедительное и… естественное, если можно так выразиться.
– Дуэль, – сказал Дуббельт, ни на кого не глядя.
– Леонтий Васильевич?
– Вот именно. Дуэль. Учитывая репутацию Александра Сергеевича, будем откровенны, изрядного бретера, задиры, имевшего множество поединков, общество ни на миг не усомнится…
– Как вы это себе представляете?
– Очень просто, ваше сиятельство.
Александр Сергеевич в последнее время ухаживал за Катишь Черновой, о чем втихомолку судачил весь Петербург. Его нешуточным соперником в этом предприятии был некий французский хлыщ, совершенно незначительная личность, не имеющий здесь связей и особых знакомств, зачисленный в кавалергарды исключительно благорасположением государя… приемный сын французского посланника…
– Да-да, что-то такое припоминаю, – кивнул Бенкендорф, заметно оживившийся.
– Геккерен… Сам-то он, этот юнец, зовется как-то иначе, в голове вертится… Совершенно варварского звучания имя, напоминающее кличку персонажа комической оперы… Дандас… Дондоз…
– Д’Антез, – сказал Вяземский хмуро.
– Вот именно, Д’Антез… Леонтий Васильевич, продолжайте…
– Дуэль – это убедительнейшее объяснение, с которым мгновенно и без малейшего внутреннего сопротивления согласятся все до единого, а также не усмотрят в том ничего необычайного, – сказал Дуббельт.
– Дуэли преследуются законом, а значит требуют тайны… У Пушкина была дуэль с заезжим французским хлыщом Д’Антезом, в результате которой Александр Сергеевич получил смертельную колотую рану. Вот в этом случае легко будут объяснимы все слухи, несообразности и недоумения. Дело, можно сказать, житейское.
– А что сам французик? – уже менее колко поинтересовался Вяземский."
"– О, в этом я особых сложностей не вижу, – сказал Дуббельт.
