– Трудно судить, как обстоят дела во всех странах, где существуют аналогичные нашему департаменты, но, тем не менее, ситуация не из заурядных: государь воочию убедился, что иные вещи существуют в реальности. И со свойственной ему энергией принял незамедлительные меры… Государь, как известно всем присутствующим, требует порядка во всех областях жизни, и, с его точки зрения – которую обязаны принимать мы с вами – существование наших… подопечных выглядит вопиющим беспорядком. Требующим энергичнейшего пресечения. – Он положил руку на лежащую перед ним бумагу.
– Финансовые суммы, ассигнованные Особой экспедиции, превышают все, о чем мы могли мечтать. Дела экспедиции будут отныне под личным патронированием государя. Это достижение… хотя и полученное излишне дорогой ценой. Бедный Александр Сергеевич… Но это ведь война, не так ли? И каждый выбирает свою дорогу…
Какое-то время царило напряженное молчание. Граф опустил взгляд в бумагу с таким видом, словно внимательно ее штудировал, хотя двое остальных понимали, что это совсем не так.
Одна из свечей в правом канделябре чадила, но никто не потянулся за щипцами.
– Как государь? – негромко спросил князь Вяземский.
– Государь не из тех людей, на кого подобное может оказать… неприглядное действие. Полон энергии и нынче же ждет нас с подробнейшим докладом, – ответил Бенкендорф. – Так что следует подготовиться, господа. И вот еще что. Я прекрасно понимаю владеющие вами чувства, мне самому искренне жаль Александра Сергеевича, ценнейшего сотрудника и талантливого поэта… но эту историю следует немедленно закончить подобающим образом.
– Простите? – поднял брови Дуббельт.
– Секретность остается секретностью, – сказал Бенкендорф, отстраненно, без всякого выражения выговаривая слова. – Необходимые меры в Сарском уже приняты, все свидетели будут молчать. Будут, – повторил он твердо и убежденно. – Меж тем… Смерть столь заметнейшей личности, каковой был Александр Сергеевич, должна быть в самое короткое время убедительно объяснена обществу. Я повторяю – убедительно.
То есть, мы обязаны, сохранив в тайне подлинную правду, немедленно, нынче же, сейчас найти некое объяснение его смерти, не выходящее за пределы… – Он помолчал и с горькой улыбкой закончил: – обыкновенного состояния умов. Материализма, будь он проклят. Иначе… Нам попросту не поверят, и могут возникнуть самые дурацкие пересуды. Ничего этого не существует, господа, – ни Особой экспедиции, ни заграничных миссий Александра Сергеевича, ни происшедшего сегодня в парке.
