Нет-нет, пистолет ваш, сударь, я пока что придержу у себя. При первой нашей встрече вы на меня произвели хорошее впечатление, показались приличным и воспитанным юношей. Тем удивительнее вас встретить при подобных обстоятельствах…
Небрежно отряхнувшись, юный Эдгар гордо вздернул голову:
– Я не грабитель!
– Господь с вами, никто вас и не спешит подозревать… – сказал Пушкин успокоительно. – Но такое поведение, согласитесь, вызывает недоумение и вопросы…"
"– Вы не поймете… Точнее, не поверите.
Пушкин сказал мягко:
– А вы попробуйте объяснить так убедительно, чтобы мы вам поверили…
– Бесполезно, господа.
То, что я могу рассказать, совершенно не сочетается с материалистическим взглядом на мир, который сейчас в такой моде… Вы же не поверите, если я скажу, что там, – он указал на погруженный в безмолвие уединенный домик, – расположилось некое создание, имеющее отношение скорее к нечистой силе, нежели к роду человеческому?
– Очень мило, – сказал Пушкин. – А вы, следовательно, нечто вроде рыцаря-любителя, охотящегося за нечистью?
– Охотник – да.
Но не любитель. Можете считать меня лжецом или сумасшедшим, господа, но у меня в стране существует нечто вроде тайной полиции, занятой охотой за теми, о ком я только что говорил… Клянусь честью! Что вы смеетесь?
Пушкин едва ли не пополам перегнулся от смеха, который приходилось сдерживать, учитывая близость домика. То же самое происходило и с Красовским, зажимавшим себе рот, чтобы не фыркать.
– Господи ты боже мой, – сказал Пушкин, выпрямившись.
– Мы не над вами смеемся, любезный Эдгар, а над теми ситуациями, которые подбрасывает нам жизнь… Да в том-то и дело, милейший, что мы представляем здесь как раз тот департамент тайной полиции, что занят, вульгарно упрощая, нечистой силой… Честью клянусь.
– Мы о вас ничего не знали…
– Как и мы о вас, юноша, – сказал Пушкин. – Я подозреваю, в Европе – а может, и не только там? – существует не одна подобная служба, и мы все бродим, как слепые, не узнавая друг друга и не подозревая, что не одиноки…
Хорошо, что здесь нет падре Луиса, подумал он.
Был бы лишний повод у надменного иезуита посмеяться над нашей неопытностью, разобщенностью, школярскими манерами…
– А знаете, Александр Сергеич, – сказал Красовский. – Юноша нам, думается, не врет. Я тут поковырялся с его пистолетиком… Серебряной пулею заряжен, представьте себе.
– В таком случае, думаю, лучше всего будет вернуть молодому человеку оружие, – серьезно сказал Пушкин.
