Книга #8-Дань Псам — читать онлайн бесплатно полностью

- Если тебе не нужно служение, - сказал Сирдомин, - то чего ты хочешь от меня?

- Ты свободен выбирать. Защити меня или отойди и позволь мне пасть.

- Вот так выбор!

- Верно, мы мало что можем выбирать. Я отослал бы тебя назад, но твое тело уже не послушается. Оно лежит на куче мусора за лагерем. Стервятники успели полакомиться, ведь оно не отравлено, в отличие от прочих.

Сирдомин поморщился и снова посмотрел на танцующую на равнине Верховную Жрицу. - Спасибо за мрачные подробности. Если я отойду и буду смотреть, как тебя убивают - что станется со мной? С моим духом?

- Не знаю.

"Сирдомин медленно обернулся и смерил бога взглядом. - Если она схватит тебя - все Т’лан Имассы…

- Будут беспомощны. Сдадутся. Все, кто внутри меня, сдадутся.

- Вот и стой тут в стороне!

- Сирдомин. Сегда Травос. Ты не отвечаешь за их судьбы. Как я. Это моя ошибка. Я не стану судить строго, если ты сбежишь.

- Что за ошибка?

- Я… беспомощен.

- Так изменись, чтоб тебя!

- Пытаюсь.

Сирдомин сверкнул глазами на бога, предложившего в ответ слабую улыбку. Еще миг - и Сирдомин зашипел, отскочив. - Ты просишь об этом МЕНЯ? С ума сошел? Я тебе не пилигрим! Не человек из толпы самозваных жрецов и жриц! Я ТЕБЕ НЕ ПОКЛОНЯЮСЬ!

- Точно, Сегда Травос. Проклятие фанатиков - стараться угадать желания того, кому они поклоняются.

- А что им остается, когда ты молчишь?

Улыбка Искупителя стала шире: - Все, что можно выбрать в мире, друг мой.

***

Бесчисленные тропы ведут в одно место, и все ищут его. Если бы захотела, они могла бы подумать о несчетных поколениях - тех, что вырастают и устремляют мысли в ночное небо или заворожено смотрят в огни очага. Голод не меняется. Душа ныряет, душа крадется, душа скребет и тащит и просачивается, ведь в желаемом - отчаянно нужном - месте таится вот это: блаженство уверенности.

Убеждения сродни доспехам, глаза сияют ярче мечей; о, что за сияние открывается, когда пропадают любые вопросы, любые сомнения. Тени исчезли, мир вдруг стал белым и черным. Зло истекает слизью, добродетель стоит горделивым гигантом. Сочувствие возможно отмерять, уделять лишь достойным - невинным, благословенным. Что до остальных… пусть горят, иного не заслужили.

Она танцевала словно сорвавшаяся с цепи истина.