И ты не помешаешь мне идти своей дорогой.
— Ты не знаешь меня, — сказал он холодно. — Ты ничего не знаешь обо мне.
— Да? Ты даже не смог заняться любовью со мной прошлой ночью, потому что не в состоянии взять на себя ответственность… даже ту, что ты придумал себе сам. У тебя нет храбрости жить… но пофиг, я не позволю твоим неудачам испортить мне жизнь. Отдай гребаную Книгу.
Сэвидж дернулся вперед.
— Хочу прояснить. Я не занялся с тобой сексом, потому что знал, что поступлю именно так. — Он ткнул пальцем в печку. — И я знал, что ты возненавидишь меня за это.
Последнее, что хочет любая женщина — заняться в первый раз сексом с тем, кого впоследствии будет презирать. Поэтому я сдержался — ради тебя, а не ради себя.
— Да ты, мать его, герой.
Поднимая книгу, он сказал:
— Мэй, ты не ведаешь, что творишь. Я просто хочу убедиться, что ты…
— С меня хватит разговоров. Отдай мне Книгу. Она моя.
— Она ничья.
— Я призвала ее. — Она покачала головой и направила пистолет на центр его груди. — Она пыталась найти меня, и ты встаешь на моем пути.
Как подходит ситуации. Если она нажмет на курок, выстрелит ему прямо в сердце.
— Мэй…
— Нет! — закричала она, стоя посреди жара котельной. — Не говори мне ни слова. Ты не имеешь никакого права определять чужую жизнь… особенно учитывая то, как ты распоряжается своей. Это не твое дело! Наша встреча была ошибкой, и я уже об этом жалею… и я не стану добавлять тебя в список моих трагедий!
Сэвидж прищурился… и сказал себе, что она права. Они — чужие друг другу. Близость и извращенная реальность свела их на короткий срок.
Если она хочет испортить жизнь себе и своему брату? Какое ему до этого дело?
Выругавшись — в этот раз на себя — он отшвырнул Книгу.
Когда Мэй рванула, чтобы поймать проклятый фолиант, она засуетилась с пистолетом и случайно нажала на курок, пуля вылетела из дула и с несколько раз рикошетом отлетела от грубого камня.
Сэвидж пригнулся и накрыл голову руками, готовясь словить свинец…
Высокочастотный визг, почти поросячий, ознаменовал конец полета свинцовой пули.
Опустив руки, Сэвидж посмотрел на Мэй. Она, прижимая Книгу к груди, выпрямилась и развернула том в руках.
В мутном свечении лампочки с потолка была видна дыра в центре обложки — почти как в плоти… но она зияла недолго. Словно Книга была способна к самоисцелению, словно она была живой, пулевая рана затянулась сама по себе.
Мэй подняла взгляд, и когда Сэвидж посмотрел ей в глаза, в его груди расцвела боль так, словно именно туда попала эта пуля.
