То есть то, что сделала Гарнер, – отвратительно, но в ее поведении нельзя не увидеть мощного заявления о правах, говорящего миру: «Эти дети принадлежат мне».
Идея оживить убитого ребенка Гарнер на страницах романа показалась Тони Моррисон интересной по двум причинам. Получив образование в Говардском[14] и Корнеллском[15] университетах, она оторвалась от духовной жизни сообщества, в котором когда-то родилась и выросла. Как и многие афроамериканцы, ее мать верила в духов, относясь к ним как к старейшинам, которые помогают людям идти по жизни; она даже клялась, что в детстве в лесу видела призрака.
Так идея о духовных наставниках как об источнике большого утешения для людей оказалась в поле зрения Моррисон, и она увидела в ней большие повествовательные возможности. Второй причиной увлечения писательницы темой призраков был ее глубокий интерес к тому, как прошлое вторгается в настоящее. По этому поводу она говорила:
«Призрак в “Возлюбленной” появляется не только потому, что люди в них верили.
И не только потому, что Сэти в нем нуждается. Это также художественно-конструктивный способ показать читателю, что память может прийти и сесть рядом с вами за стол. Даже если вы ее не приглашали. Конечно, можно приложить усилия и попытаться затушевать прошлое, но на самом деле память всегда с тобой. И однажды непременно возникнет ситуация, когда отрицать воспоминания уже не получится».
Интересно, что эта цитата Моррисон передает и ее собственные чувства по поводу темы, которая, что называется, пришла и села с ней за стол – темы борьбы с рабством.
Ей не хотелось иметь дела с той неизбежной болью, которую, как она понимала, ей придется испытать, стоит лишь обратиться к этому вопросу. Но она также чувствовала, что прошлое стучится в ее сознание и что у нее есть ответственность перед более чем шестьюдесятью миллионами людей, переживших ужасы рабства. И, конечно же, Моррисон понимала, что, если она примет решение взяться за эту тему, ей нужно будет найти к ней свой собственный уникальный подход.
Вот еще одна ее цитата:
«Рабство – такое изощренное, такое масштабное, такое длинное и такое отвратительное явление, что вы можете позволить ему быть и главной темой истории, и ее сюжетом, причем вы заранее знаете, что́ это за история и что она предсказуема. При этом худшее, что можно сделать, – это поместить в центр произведения институцию, а не людей.
