"
"Разговор начался как-то сразу, едва только начали поглощать салаты, но только не о литературе и, в частности, о моей книге, а вообще. Или, вернее, обо мне. Страус что-то сказал своему переводчику, и тот на чистом русском языке обратился ко мне:
– Скажите, господин Карпов, вы не бывший военный? Или спортсмен? Занимаетесь ли каким-нибудь видом спорта?
– Военный я или нет – не знаю! – ответил я на чистейшем английском, который знал довольно-таки неплохо. И в школе учил как следует, и в учебке изучал на предмет допроса потенциального врага.
А потом пытался изучить его в совершенстве – хотел слушать книги на английском, а еще – попробовать перевести свои книги. Увы, скоро понял, что как от переводчика от меня толка никакого. Чтобы качественно перевести книгу на какой-то язык, надо быть с детства носителем двух языков – и того, на котором написана книга, и того, на который переводишь. Иначе получится дрянь дрянная, и никто твой опус читать не станет.
Переводчик, Махров и директор издательства вытаращились на меня так, будто из моего живота полез Чужой. На аглицком разговаривает! Да как же так?!
Представляю, что доложит мой куратор… Что я – подозрительная личность!
– О! Да вы неплохо говорите по-английски! – обрадовался Страус. – Отлично! Можно разговаривать свободно, без посредников. Итак, вы не могли бы рассказать вашу историю? Кто вы? Откуда? И когда занялись написанием фантастических романов?
– Как уже рассказывал мой коллега, – я кивнул на Махрова, который слушал переводчика, негромко переводившего наш со Страусом разговор, – я не знаю, кто я такой.
Мое имя мне подобрал врач в психиатрической лечебнице, в которую меня и привезли, после того как милиционеры обнаружили меня на дороге совершенно обнаженного и не понимающего, что со мной случилось. Я не помню себя, не помню, откуда я взялся, где жил, кем работал.
Что касается спорта – видимо, ранее я занимался атлетическими видами спорта.
– Это видно! – с удовольствием кивнул Страус, которому беседа явно нравилась. – Я тоже занимаюсь спортом, теннисом. Вы хорошо выглядите, и я бы никогда не дал вам больше сорока лет! А то и тридцати пяти! Если убрать седину – тридцать пять, не больше! Если вы покрасите волосы, то вполне сойдете за тридцатилетнего.
