– Твои пленки, твои снимки – за дверью с надписью «Не влезай – убьет»?
– Да! Не убивай меня! Вызови милицию! Я готов ответить перед законом! Не убивай! Только не убивай!
– И ты заявишь, что только снимал мальчиков, когда делал опыты, да? И выставишь себя сумасшедшим? Посидишь в психушке и выйдешь – так? Ладно, я подумаю над твоим предложением. Где ключи от той двери? Где лежат фотоматериалы?
– В столе, там, за дверь. Большой бумажный сверток. Все там. Ключ от двери у меня в столе, здесь. На связке. Он такой плоский, желтый! Не убивай меня, пожалуйста! Что угодно, только не убивай!
Я заткнул подонку рот, подошел к его столу и в самом деле нашел там связку ключей.
Один был плоским, желтым – явно от навесного замка, закрывающего комнату.
Пакет нашелся там, где он и сказал, – в столе. Там же и кинопленки, на которых было видно, как он вешал мальчишек, как потом их реанимировал. Я выбрал несколько фотографий, положил их в карман. Взял и одну из пленок, посмотрев ее на просвет. Хватит и остальных, чтобы понять, чем занимался этот подонок.
Брать с собой эти фото было рискованно, но я все-таки рискнул. Мне нужно показать их Аносову. Пусть посмотрит, пусть не думает, что я его обманул. Он должен их видеть, уверен."
"Вернувшись из тайной комнаты Сливко, я встал перед ним, достал «марголин» с глушителем и трижды выстрелил в голову подонка. Было желание выстрелить ему в живот – чтобы помучился, чтобы медленно умирал, но это слишком опасно. Маньяки невероятно удачливы и живучи. Не зря того же Сливко ловили двадцать один год! И если бы не его фотодокументы, уверен – не смогли бы его ни на чем взять.
Фото-, киносъемка, а еще – ботиночки убитых детей, опаленные огнем. Он их хранил там же, в тайной комнате – доставал, рассматривал, мастурбировал на них. Нашли только после обыска.
Кроме того, если выстрелить в живот, пуля могла не слишком деформироваться, а значит, ее можно привязать к моему пистолету. А оно мне совсем даже не надо. А вот в голову – все отлично. От удара о черепную коробку пуля превратилась в бесформенный кусок свинца.
Зачем три раза выстрелил? А по той же причине – чтобы наверняка! Чтобы эта мразь больше не встала! Хотя хватило бы и одной пули, уверен.
Глушитель сработал отлично. Звук – как у обычной воздушки. С улицы даже и не услышишь.
Собрал гильзы, обтер тряпкой все, к чему прикасался. В том числе и то самое шило.
Вытер даже изоленту, намотанную вокруг головы покойника, – там тоже могли остаться отпечатки. Нельзя недооценивать милицию.
