Такого пускать в капстрану? Да еще в какую! Там злые шпионы – ты их в дверь, они в окно! Хе-хе… Интересно, а в горком на комиссию все-таки потащат? Потащат, наверное…
Семеничев пришел минут через десять – благостный, довольный. Значит, все у него пошло как надо. Ведь точно меня вербануть хотели – с самого начала ясно было. Оно и понятно – восходящая звезда, писатель! Принят за рубежом! Почему бы такого не держать на привязи?
Интересно, почему они Солженицына не смогли взять за выю? Где расписки, которые он давал лагерному начальству? Или не было их? Просто так стучал? Теперь уж и не узнаешь…
Да черт с ним.
Что он мне, этот доморощенный мессия?..
Пробыл я у Семеничева еще около часа. Подписал страшный документ о сотрудничестве, в котором мне был присвоен псевдоним Сказочник (хе-хе!), и с обещаниями не препятствовать моему выезду за рубеж был выдворен из кабинета. Этот час меня еще поспрашивали насчет моего понимания международного положения – ну так, для проформы, и, удовлетворившись, наконец-то отстали.
Теперь, если я не облажаюсь с моими действиями против маньяков, дорога в Нью-Йорк мне вроде как открыта. Писем я ни Андропову, ни Шелепину больше не слал – да и не о чем, по большому счету, было писать. Все, что мог, написал. Все, что актуально сейчас. И пусть теперь думают – как им дальше жить.
Теперь – не мое дело. Я как тот камешек, брошенный в пруд, – бульк! И волны пошли. А уж встрепенется сонная рыба или нет – это уже ее мокрое рыбье дело.
Глава 6
На комиссию по выездам за границу я попал в конце марта.
Мне позвонили и строгим голосом учительницы сообщили:
– Вы приглашаетесь на собеседование в комиссию по выездам за границу. Вам надлежит прибыть в райком КПСС двадцать второго марта в тринадцать ноль-ноль. Кабинет номер девять. С собой иметь паспорт.
– Какого года? – не выдержал я. Бесы, всё это бесы – дергают меня за язык!
– Что «какого года»? – смешалась девушка.
– Вы сказали, что мне надо прибыть двадцать второго марта. А год не сказали! Так какого года?
– Тысяча девятьсот семьдесят первого! – отрезала девушка и отключилась, видимо, потрясенная глупостью реципиента.
А я ухмыльнулся и снова начал постукивать по клавишам машинки. Правда, не сразу – когда меня выбивают из рабочего режима, некоторое время нужно настраиваться."
"Вообще-то неприятно, когда вот так безапелляционно тебе сообщают, что ты должен прибыть туда-то в такое-то время. Чувствуешь себя то ли подследственным, то ли… хм… кем еще-то? Потенциальным заключенным, да.
