Пару минут… Севка, который вернется через пять минут, и не заметит… Привет, скажет Севка, я вот принес тебе мобильник… вот, смотри… На что похож мобильник? Севка никогда не объяснял, говорил про этот… про экран… Какой экран? Там что – простынь натянута, как в клубе?
Смешно, подумал Костя и улыбнулся.
И на этой простыне кто-то крохотный показывает кино… Про космос показывает… Севка говорил – есть очень интересные фильмы… про космос… Лучше даже, чем «Космический рейс»…
Звезды, луна…
Не спать, приказал себе Костя.
Нужно подождать всего пять минут. Всего пять минут… А потом…
Шаги. Скрипит снег совсем рядом… А если это не Севка, а кто-то другой?.. Кто-то сейчас наткнется на раненого Костю, унесет в госпиталь, а Севка будет искать… Подумает, что Кости больше нет… не станет искать… побоится…
Севка?.. Нет, Севка не испугается… Он мог бросить его еще там, в степи… Костя и сам просил, но Севка… дурак… тащил его, мог погибнуть, но тащил… дурак…
– Костя! – Севка упал на колени. – Ты слышишь меня?
– Да… Все в порядке…
– Хорошо… Я уже позвонил.
Сказал, чтобы быстрее…
– Быстрее… – Костя с трудом поднял руку. – Покажи… мобильник… покажи…
– Вот, – Севка вложил небольшую холодную коробочку Косте в руку. – Это мобильник…
– Маленький… – прошептал Костя. – Я думал… думал, он… больше…
Костя еще что-то хотел сказать, но сил уже не было. Сил оставалось только на то, чтобы не закрыть глаза, чтобы не соскользнуть в темноту.
Даже боль куда-то ушла – хотелось спать. Просто закрыть глаза.
Уже было не холодно. Только хотелось спать."
"Сверкнуло что-то над головой… Молния? Так ведь мороз на дворе… Мороз, а в мороз грозы не бывает… Голубые вспышки следовали одна за другой.
– Сюда! – крикнул Севка.
Это он кого-то зовет. Наверное, врачей…
Я не уснул, хотел сказать Костя, но не смог – темнота хлынула в его мозг.
Глава 4
6 августа 1942 года, Москва
Евгений Афанасьевич осторожно потрогал языком стеклянную ампулу во рту. Похоже на леденец, на ландрин из детства, только несладкий.
Маленький Женька обожал небольшие разноцветные конфеты из жестяных разрисованных коробочек, был готов грызть их целыми днями, если бы не запрещали родители. Какое это было наслаждение, сунуть конфету в рот и перекатывать ее языком, постукивать о зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не разгрызть сразу. И какое это было разочарование, какая потеря, когда конфета таяла окончательно, исчезала, превращалась в воспоминание.
Ампула не растает.
