Педагоги у них общие.
Комиссар и Евграф Павлович – они умеют вправлять мозги. Учили четко делить мир на белое и черное. И как-то у них странно выходит. С одной стороны, вбивают они в головы молодежи цинизм и прагматизм, а на выходе получается какая-то каша из понятий о долге, чести и преданности идеалам.
Костя, кажется, задремал."
"Это хорошо, подумал Севка. Потому что ответить ему нечего. Все правильно сказал Костя – и ответить нечего, и делать тут нечего, кроме как тянуть лямку, выполнять приказы и убивать. Вот и в Ростов они попали, выполняя приказ комиссара.
После похорон Евграфа Павловича комиссар стал гонять парней все дальше и дальше от Москвы, словно хотел удержать их на расстоянии от Первопрестольной. А может, и вправду пытался их вывести из-под удара. Севку уже один раз допрашивали по поводу гибели Евграфа Павловича.
Как погиб, почему, точно ли это он был в квартире, когда пятисоткилограммовая бомба прошила дом до подвала, а потом рванула? Вы точно уверены, Всеволод Александрович? И архивы тоже погибли?
«Какие архивы?» – «Ну ведь были же у него архивы».
– «Не знаю, не видел. Книги были, библиотека огромная, это правда…» – «А бумаги? Рукописи, документы, фотографии…» – «Не видел. Не знаю… Книги. Из-за книг Евграф Павлович и эвакуироваться отказался…» – «Понятно… А не подскажете, куда делся еще один помощник Евгения Афанасьевича? Никита Ивановский». – «Так вроде погиб… На задании». – «На задании… На каком именно? При каких обстоятельствах?»
Тогда Севка смог выкрутиться. У Евгения Афанасьевича, сами понимаете, особо много не выспросишь.
Он этого не приветствует. Сказал, что Никита погиб за линией фронта… Да нет, похоже, что точно погиб, очень уж Комиссар был расстроен. Очень. И…
Севка вдруг сообразил, что уснул, дернулся и открыл глаза. Хорошо задремал, душевно. Солнце уже стоит почти в зените, освещает дно балки. Жарко.
Костя что-то шептал пересохшими губами. Лицо белое, покрыто капельками пота. Повязка на груди почернела, нужно бы сменить, но только вот чем?
Отчего Севка проснулся, кстати?
Пение птиц и стрекотание кузнечиков вряд ли могли его разбудить.
Но что-то ведь его переполошило? Вырвало из сна? И точно – не далекий грохот с севера и юга. К такой ерунде Севка успел привыкнуть.
– Да пошел ты… – прозвучало совсем рядом, из-за куста на дне балки. – Тоже мне, командир нашелся…
Рука Севки легла на ложе карабина. Дерево нагрелось, стало почти горячим, и вот затвор… Севка чуть не отдернул руку, обжегшись о металл.
