Раз и еще раз.
Севка повернул голову на звук – черные дымные столбы поднимались к небу на месте падения двух бомбардировщиков. Третий «СБ» все еще летел, хотя за левым двигателем тянулся шлейф дыма.
– Дядя Яша, – сказал Грыша. – Учитель про форму говорил…
– Обойдется, – отрезал младший урядник. – Что ему, формы мало?
– Так та вся в крови. И дырки. А тут – целая пока. Он и велел, когда мы выходили – пусть снимут, сказал, чтобы целое. А они, мол, голыми пришли, голыми и уйдут.
Севка хмыкнул, вспомнив, как почти ровно год назад действительно пришел в этот мир, в это время, голым.
Совершенно неуместная улыбка снова попыталась растянуть ему пересохшие губы. Не хватало только заржать.
– Готовсь! – приказал младший урядник.
– Как знаешь, дядя Яша, только разозлится он…
– Целься!
Карабин снова глянул Севке в лицо.
В голову будет стрелять, чтобы форму не повредить, мелькнула мысль. В голову."
"Перед смертью, говорят, перед глазами проносится вся жизнь, подумал Севка. Врут, сволочи. Ничего перед глазами не проносится, только Грышина рожа маячит.
Закрыть глаза?
Ничего, немного осталось потерпеть. Сколько там? Секунда? Две?
Сейчас прозвучит команда «Пли!» и…
Два выстрела слились в один.
Севка успел подумать, что уроды поспешили, команды так и не дождавшись. Удар в грудь, земля ушла из-под ног, и Севка полетел куда-то в пустоту.
Удар плечом, спиной, жесткая трава полоснула по лицу, снова удар плечом. Тишина.
И два выстрела где-то над головой. И третий, после небольшой паузы. Выстрелы негромкие, будто стреляли издалека.
Раскатистые.
Не соврал дядя Яша – чистый овражек.
Уютный.
15 августа, Малые Антильские острова
Старший сержант Малышев на море никогда не был. И нельзя сказать, что очень по этому поводу переживал. Скорее, наоборот. Чувствовал он по отношению к морю какую-то опаску, словно ожидал от такого количества соленой воды какого-то подвоха.
Скажем, в фильме «Дети капитана Гранта» очень даже доходчиво изобразили бурю на море и что от этого может произойти. А в «Веселых ребятах» в море купались коровы-свиньи-козы – и это ничем не отличалось от реки возле родной деревни Малышева.
Даже пастух был такой же бестолковый, как киношный Костя Потехин. То есть, может, он и мог бы стать хорошим музыкантом, но скот у него постоянно разбредался, лез куда не положено и вообще всячески досаждал обществу.
В общем, на море Малышева ничуть не тянуло, его вполне устраивало посидеть на берегу речки с удочкой. И с бутылочкой, как же без бутылочки.
