Еще и какая-нибудь оперативная комбинация может выгореть. Выходит, что даже нужно переходить к казачкам. Немцы прибудут через день-два, за это время вполне можно будет успеть расстрелять десятка два красноармейцев. Или даже запытать до смерти.
Своими руками. Севку ведь и к этому готовили, его не стошнит при виде крови. Он сможет. Значит…
– Пошел ты в жопу, – сказал Севка и очень удивился.
Секунду назад он готов был просить пощады, а вот сказал совсем другое. И не чувствует огорчения.
Сердце замерло разочарованно, а потом успокоилось. Решение принято – чего суетиться?
– Присоединяюсь к предыдущему оратору, – сказал Костя."
"Грыша с шумом выдохнул, оказывается, он не дышал в ожидании. И похоже, выбор лейтенантов его полностью устраивает. Хотя и удивляет.
Младший урядник покачал головой и сел к столу. Налил в стакан самогона и залпом осушил.
– Уважаю, – с легким разочарованием произнес Учитель. – И даже не стану уговаривать.
Я ведь вас правильно понял? Ваша фраза означала желание быть убитым? И даже способ казни вы не станете оговаривать?
– Мне повторить? – спросил Севка.
То, что руки связаны за спиной, – очень даже неплохо. Если они даже дрожать начнут (а они начнут, чего уж там), то видно не будет. Мелочь, конечно, но…
– Не нужно, вы были весьма конкретны. И если я прикажу содрать с вас кожу, то вы не станете причитать и проситься? Молча примете боль и смерть?
– Вряд ли, – вздохнул Костя.
– Что – вряд ли?
– Вряд ли получится без крика, – пояснил Костя. – Молча умереть я, пожалуй, не смогу… Сразу прошу прощения, но орать я буду от всей души. Не вижу причин сдерживаться.
– Теперь я присоединяюсь к предыдущему оратору, – сказал Севка.
Он прислушался к своим чувствам и с удивлением обнаружил, что почти не боится. Совсем не боится. Нет, от мысли, что вот через минуту с него могут начать сдирать кожу, в низу живота начинал тлеть огонек.
Такой неприятный холодный огонек. Как в кресле стоматолога. Когда, казалось бы, еще есть возможность отказаться от лечения, просто сказать, что передумал, и выйти из кабинета. Но ты сидишь и смотришь затравленно на блестящую штуковину в руке врача, видишь, как она приближается к тебе, а ты даже зубы сжать не можешь…
А умереть он, выходит, не боялся.
Странно, подумал Севка.
