Там его приняли не особенно ласково, он перешел в западную. И там чуть не погиб…
– Это как?
– А это ты у него сам как-нибудь спросишь. Он не любит, когда эту историю рассказывают. Я его подобрал и к делу приставил. Если бы еще про ваффен СС не рассказывал кому попало – совсем молодец был бы…
– А как он со своими?.. Я же видел, как он вместе с вами через воронку ходил… Ему каково видеть, что они проиграли? Он же мне рассказывал – с обидой рассказывал, как их литовцы обижали. А тут…
– Это все к нему. Захочет – расскажет, не захочет – в морду надает, у него с этим просто… – Орлов встал, посмотрел на часы.
– Еще четыре часа.
– До испанцев? – попытался угадать Малышев.
– Нет, до испанцев – еще двадцать часов. А до ужина – четыре. Ты, кстати, не сильно там злись – Чалый одну бутылку водки разбил.
– Вот ведь тварь безрукая, – огорчился Малышев.
Чертова буря угробила их лагерь. Все, что было не на людях, все исчезло. Даже двустволка куда-то сгинула, хотя Ставров клялся и божился, что не выпускал ее из рук.
Но когда стихло – увидел, что нет ружья. Пропало.
Автомат Малышев кое-как почистил, ствол пришлось промывать морской водой – шомпола не было. В дисках было полно воды, старший сержант выложил патроны на камень, чтобы подсушить. Но как они будут стрелять, когда дойдет до дела, было совершенно непонятно.
Чалый, грохнувшийся с камня, разбил не только бутылку с водкой, приклад его «ППШ» раскололся, оставив куцый огрызок возле спусковой скобы, как у пистолета. Стрелять, конечно, можно, но если хочешь попасть – подходи поближе.
Лучше, конечно, в упор.
Никита молча почистил свой автомат, простирал форму, разложил ее на камне и задремал.
Икрам Рахимов бродил по острову в поисках еды, но ничего толкового не нашел, кроме нескольких кокосовых орехов.
Море затихло.
Глядя на почти неподвижное зеркало, было трудно представить себе, что еще два часа назад волны поднимались чуть ли не до небес.
Конвей на берегу собрал какие-то ракушки и клялся, что их можно есть, что сам он неоднократно этим питался, но Орлов посмотрел на часы и сказал, что нечего забивать желудки всякой дрянью, если через сорок минут будет нормальная еда.
Через полчаса послышался странный звук.
Малышев поначалу не обратил на него внимания, но Конвей вскинулся и посмотрел в сторону бухты. Таубе встал с песка и приложил руку ко лбу козырьком, пытаясь рассмотреть что-то между скал.
Мотор, сообразил, наконец, Малышев. А говорили, что пираты… Или это?..
