– Именно что «но». Летом ваше болотце несколько разделяется. Кто-то продолжает рассказывать-рассуждать о памяти, о долге, требует, чтобы перестали клеветать на отцов-дедов и даже рядится в свежесшитую старинную форму, нацепив чужие награды и присвоив себе незаслуженные звания… А другие… Существование этих других немного примиряет меня с вашим мирком. Находить павших, восстанавливать их имена, достойно хоронить – тут я готов поклониться вам и вашим друзьям… Могу даже простить торговлю реликвиями, оружием, взрывчаткой…
– Чай готов! – крикнул из кухни Костя.
– А пойдемте выпьем чайку, – разом превратившись в доброго, мягкого и ласкового дедушку, предложил Евграф Павлович, вставая с дивана. – Костя умеет заваривать чай почти правильно… насколько это вообще возможно с тем, что здесь называют чаем.
В коридоре он наткнулся на Севку. На потрясенно молчащего Севку. На Севку, в глазах которого стояли слезы.
– Подслушивать – нехорошо, – проходя мимо него, бросил небрежно Евграф Павлович. – Даже если очень хочется.
– Вы… – губы Севки вздрогнули.
– Я что-то не так сказал? – старик остановился перед Севкой и попытался заглянуть тому в глаза, даже привстав на носочки. – Я наговорил на вас? Вы что-то из себя представляли в этом мире перед тем, как Орлов вас отсюда выхватил и швырнул в наш ад? Вам понадобилось пройти через двенадцать месяцев войны, убить черт знает сколько народу, чтобы здесь решиться и потребовать, наконец, у своего работодателя причитающиеся вам деньги!
– Мне нужно было…
– А дальше что? Вы пришли с войны.
Вы – почти герой, орденоносец, во всяком случае. И что дальше? Вы стали другим? Вы стали серьезнее, умнее, решительнее? Вы были никем, а вернулись никем с умением убивать. И все, Всеволод Александрович. Не более того. Вы почему-то решили, что все изменится само собой? Знаете, сколько народу возвращалось вот так с войны с уверенностью, что все будет иначе – лучше, умнее, добрее?.
. После Русско-японской, после империалистической… – генерал дернул щекой. – После Гражданской… Мы всех этих буржуев и спекулянтов теперь к ногтю. Я – фронтовик, а эти тыловые крысы, чиновники, бюрократы, рвачи, отсидевшиеся в безопасности, теперь будут знать свое место… Теперь наше слово – закон.
