При этом четко зная, что ваше участие в войне ничего не меняет, что она все равно закончится так, как закончилась. И то, что вместо пятидесяти миллионов человек во всех странах погибнет пятьдесят миллионов плюс один – ничего не изменит, потому что никто не знает, сколько именно народу легло в том или ином бою… Вы убьете на одного немца больше?
– Севка убил двадцать девять…
– Из них немцев – пятнадцать. Остальные – наши, советские. Бывшие советские или те, кто не считал себя советским, но был вынужден жить в стране рабочих и крестьян.
И кстати, я запамятовал. Было еще четверо, кажется, пленных красноармейцев, которые так обиделись на Всеволода за спасение из плена, что их пришлось убить… И еще вопрос – это он изменил историю или, наоборот, удержал ее от изменения? Большой вопрос…
– И Севке…
– И Севке вашему, Всеволоду Александровичу, дико повезло. Невероятно повезло, не без помощи одного-двух добрых самаритян, но повезло… Никчемный мальчишка…"
"– Севка – никчемный? – неуверенно возразил Богдан.
– А что, вы со мной не согласны? Чего он добился здесь, в своей привычной жизни, в том времени, когда был рожден? Деньги? Влияние? Перспективы, в конце концов? Ничего! Он что-то попробовал сделать? Как-то пытался переломить себя и свою судьбу? Если он здесь – ноль без палочки, то почему он окажется значимой личностью в другом времени? Он будет к нему лучше приспособлен, чем аборигены? Он здесь был ничем…
– Он…
– Он жил.
Скорее, выживал, но… Что дальше? Вот даже вы, при вашем несерьезном образе жизни…
– Простите, но я занимаюсь серьезными вещами! – чуть повысил голос Богдан.
– Я окончил истфак и…
– И что? Вы и ваши приятели всю зиму, большей частью, участвуете в бессмысленных спорах о длине орудийных стволов, вариантах развития событий, о том, был ли Сталин тупым палачом или величайшим гением всех времен и народов. Вы и ваши коллеги пишете романы о том, как шикарно развернулись бы в прошлом, со своими знаниями, забывая, что знания и ум – суть разные сущности. Вы травите инакомыслящих, искренне полагая, что только вы точно знаете, как на самом деле было, а остальные – в лучшем случае – дураки.
В худшем – подонки, недостойные памяти отцов и дедов… Вы живете даже не в прошлом – в прошлом вы бы не выжили, – вы живете в мире, похожем на прошлое, имеющем с ним столько же общего, сколько общего с ним имеют литературные произведения, от сказок до мемуаров. Имел сомнительное удовольствие познакомиться с вашим мирком…
– Но…
– Но, – кивнул Евграф Павлович.
