Ты бежал, не оглядываясь, не рассуждая, даже не думая сделать хоть что-то… И тебе было наплевать, бежал ли рядом с тобой Костя или он отстал и помогает раненому капитану-артиллеристу развернуть тридцатисемимиллиметровую зенитку… Или уже погиб. Или поднял руки перед танком – перед консервной банкой производства Чехословакии, украшенной немецкими крестами. Тебе ведь было все равно, Севка Залесский. Абсолютно все равно.
Ты хотел жить. Ты бежал. Ты шарахался от разрывов, падал, когда рядом свистели пули, вскакивал, падал и снова вскакивал, и снова падал…полз… полз-бежал-полз…
Представь себе, что Костя остался там, на Узловой.
Даже не погиб – пропал без вести.
Или умер у того оврага, пуля не остановилась возле сердца, а прошила его насквозь…
И все.
На перекрестке Севка остановился.
Домой – налево. Дорога ныряет в овраг, потом выбирается наверх и выходит к Сумской. А там – еще раз налево. Там уже до дома – рукой подать. Даже толком замерзнуть не успеешь, Севка. Можешь пробежаться.
Это если повернуть налево.
Но у перекрестка направлений много.
Назад в больницу? Нет, нечего там делать без денег. Нечего.
Прямо?
А что там у нас прямо? А…
Севка достал из кармана мобильник, нажал кнопку. Исходящие звонки. Один – в «скорую». Второй, на полтора часа раньше – помечен «Миша С.». И «С» – не сокращение фамилии, а «сволочь».
С этой сволочью Севка разговаривал год назад… полтора часа назад, если не принимать во внимание всякие путешествия во времени.
Миша должен денег.
– Миша должен денег, – повторил Севка вслух.
Еще за сентябрь. И за октябрь, ноябрь и декабрь. По пятьсот баксов за месяц.
Объявление в газете, которое попалось Севке в августе, выглядело очень привлекательно. Издательство, должность главного редактора, свободный график. И даже во время переговоров все показалось более чем приличным и внушающим доверие.
Скромный кабинет, благожелательная улыбка на загорелом лице владельца издательства, уверенный тон, сильное рукопожатие.
Я ищу единомышленников, сказал Миша. И я готов платить, сказал Миша.
Пятьсот баксов – безумные деньги для студента-филолога. Я согласен, сказал Севка.
И он работал. Нужно было – сидел ночами. Оказалось, что в редакции нет корректора – и Севка стал еще и корректором. И кем только не стал…
Через неделю – зарплата, сказал Михаил. Через две – точно. Ну, в крайнем случае, через месяц. Ну, кризис же, сам понимаешь! Кризис.
В октябре работодатель объяснял и обещал, а к январю – уже просто ставил в известность.
