И Севку бы не стали, между прочим, если бы тогда, год назад – целый год! – его встретили на улице не ребята господина Орлова, а настоящие гопники. Вот точно так же положили бы его в коридоре с ножевым ранением или с проломленным черепом, и ждали бы – выживет или нет бедняга…
Можешь идти домой, крикнул ветер. Приди, прими душ. Смой с себя пороховую копоть, тебя могут завтра… уже сегодня потащить на допрос. Откуда ты взял раненого, не ты ли его подстрелил? Иди домой.
Только не забудь, что дома у тебя из еды осталось три сосиски.
Ты ведь за хлебом вышел из дома. Но так и не дошел до магазина.
Сейчас зайди и купи. Тебе ведь нужно поесть. Правда, Сева?
Ты честно хотел спасти друга. Сделал все, что от тебя зависело. Но судьбу ведь не переломишь. Врач тебе достался гордый. Жадный, но гордый. Ведь поверил, что ты его убьешь… попытаешься убить, но оперировать без денег не будет. Не станет оперировать. Он уже иначе не может. Он уже не может бесплатно и без приказа.
Севка ударил кулаком по заледенелому стволу дерева.
Все. Злись или не злись, но… Теперь от тебя кое-как зависит только дальнейшая судьба Артема Сергеевича. А судьба Кости от тебя больше не зависит.
Севка вышел с территории больницы. Огляделся."
"Фонари уже были выключены, автобусы не ходили. Иди домой, Сева, посоветовал ветер. Быстрым шагом часа за полтора дойдешь. Или даже быстрее, тут недалеко. И забудь. Забудь обо всем. Твои угрозы – глупость. Ты чудом вырвался из кровавой каши той войны, ты вернулся домой… Все – радуйся.
Сотни людей погибли у тебя на глазах. Сотни и сотни.
Когда бомбардировщики накрыли четыре эшелона на Узловой и стали с восторженным ревом их уничтожать, засыпать бомбами и расстреливать из пулеметов – гибли люди. Гибли бойцы и командиры. И ты мог погибнуть. И Костя.
Пули и осколки рвали тела людей, с которыми ты был знаком, с которыми ты всю ночь проговорил о приказе двести двадцать семь. Военврача третьего ранга, симпатичную Клавдию Степановну, за которой ухаживали все командиры, ночевавшие в здании вокзала, перерубило пулеметной очередью прямо перед тобой, даже брызги крови попали тебе в лицо.
Огонь, свинец, сталь, рев сирен на «юнкерсах», крики, грохот рушащихся стен и смерти-смерти-смерти вокруг тебя. А когда казалось, что уже страшнее ничего быть не может, на станцию ворвались немецкие танки.
Ты побежал прочь, Севка, даже не пытаясь защищаться.
