Загремело жестяное ведро, стоявшее в сенях, Севка толкнул дверь и переступил порог."
"Немцев в комнате было трое.
Двое спали на полу, укрывшись шинелями, один – на лавке у стены. Они не услышали ни стука двери, ни грохота упавшего ведра. Они не услышали, как штык, пробив голову того, что лежал ближе к двери, воткнулся в доску пола.
Севка потянул винтовку к себе, почувствовал, что она застряла, в панике рванул, поднимая мертвое тело. Босой ногой уперся в лицо мертвеца и сбросил его со штыка. Повернулся к следующему.
Тот открыл глаза. Посмотрел на Севку без испуга. Он еще даже не проснулся, когда штык вошел ему в живот.
Севка рванул винтовку, как лопату, будто хотел вырыть яму в животе немца. Тот захрипел, дернулся, ударил рукой по табурету, и с табурета на пол свалилась каска. Капли крови веером легли на беленую стену, попали на лицо немцу, лежавшему на лавке.
Тот резко сел, спустив ноги на пол.
Он даже что-то сказал – Севка не слышал ни звука, кроме своего дыхания и шума крови в голове.
Чувствуя, что задыхается, Севка ткнул штыком. Немец попытался встать, схватился за Севкину винтовку, Севка испугался, что сейчас немец вырвет оружие, отшвырнет Севку прочь, а потом…
Севка навалился на винтовку, застонал от натуги. Штык уперся в стену. Немец открыл рот… Севка выпустил из рук трехлинейку, бросился вперед, схватив первое, что попалось под руку, – каску.
Ударил по лицу, по раскрытому для крика рту. Еще раз. И еще. Что-то хрустело и дробилось, немец хрипел. Севка перехватил каску двумя руками и с силой ударил немца козырьком каски в горло.
По лицу хлестнули горячие капли. Севка ударил снова. Немец дернулся и обвис, пришпиленный штыком к стене.
Севка выронил каску и сел на табурет, не сводя взгляда с изуродованного лица убитого немца.
– Вот так, – выдохнул Севка. – Вот так… Вы сами… Вы сами виноваты… Я… Я просто шел мимо… Просто…
Заскрипели половицы у него за спиной, но Севка даже не оглянулся, сидел, держа на коленях окровавленные руки ладонями вверх, и, раскачиваясь вперед-назад, бормотал что-то, торопливо и непонятно.
– Ну, ты и натворил, политрук! – присвистнул Малышев, вбежав в комнату. – Ничего себе…
– Севка! – Орлов замер на пороге, снял фуражку левой рукой и вытер лоб правым рукавом гимнастерки, не выпуская винтовку. – Что же ты натворил…
Севка не ответил.
– Быстро уходим… – Орлов сделал шаг вперед, потом вдруг бросился влево, к стене, вскидывая винтовку.
Прогремел выстрел. Потом еще один.
