Затянулся, выпустил две струйки дыма из ноздрей, потом кольцо изо рта.
Посмотрел в сторону гати, и лицо его приобрело удивленное выражение.
– Слышь, капитан, – Орлов растерянно глянул на Сличенко, – я один это вижу?
Орлов указал пальцем, капитан посмотрел сквозь щель на броневом листе. Кто-то двигался, кто-то в белом, но кто – рассмотреть было трудно.
– Твою мать… – пробормотал Орлов. – Бред какой-то…"
"Сличенко поставил ногу на подножку, выглянул из кабины. По гати к острову медленно шел Евграф Павлович.
На нем был белый парадный мундир. Старый, еще царских времен, с аксельбантами и эполетами. Китель был увешан орденами, перетянут орденской лентой, на поясе висела сабля, а на голове старика был кивер. На фоне этого великолепия заляпанные болотной грязью брюки и сапоги были практически незаметны.
– Капитан! – позвал генерал. – Капитан Сличенко? Ко мне! Постройте людей, в конце концов.
Севка бросился к дверце второй машины, вскочил на подножку, вскинул правую руку к козырьку и четко проговорил:
– Товарищ военинженер первого ранга, лейтенант Залесский прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы.
Севка спрыгнул с подножки и, сделав шаг назад, замер.
– Там еще прибыл товарищ комиссар из штаба фронта и генерал. – Севка указал правой рукой на Евграфа Павловича. – Я такого и не видел в жизни.
Егоров был готов к чему угодно. Наверное, даже получив пулю, он бы все равно успел провернуть ручку на пульте.
Но в него не стреляли. Его не пытались остановить. Ему просто не дали возможности задуматься.
Слева донесся голос комиссара, кричавшего на кого-то и требовавшего объяснить, кто позволил черт знает кому сидеть в кабине секретной военной техники и прикасаться к пульту управления. Да вы знаете, кричал, надсаживаясь, комиссар, что вам за это положено? Немедленно покинуть машины! Немедленно!
Комиссар стоял перед двумя левофланговыми установками, Севка его не видел, но хорошо представлял, как тот выглядит в форме, со звездами в петлицах, при своих трех орденах Красного Знамени», двух Красной Звезды и медали «Двадцать лет РККА».
Какой боец, застигнутый на горячем и обвиненный в нарушении инструкций, сможет устоять перед таким напором? Никто.
Никто и не устоял.
Бойцы пулей вылетели из машин и замерли по стойке «смирно». Егоров зачарованно смотрел на генерала, ничего не видя вокруг.
