– И сам он остался, хотя говорил с искренней горечью, что умирает город, что нужно бросить все… и не бросил. Как там пишут в газетах? На боевом посту? Что он здесь защищал на ночной улице? Не семью, не свою семью, точно. И не Советскую власть он защищал. Но что-то оставило его в городе, ведь не страх же. Трус не бросился бы на крик, трус просто отошел бы в сторону. Или переждал бы. Бандит не стал бы возиться с визжащей бабой – ткнул бы ножом, забрал с тела кошелек и ушел».
– Я пойду, – сказал Севка патрульному. – Все равно я ничего не успел увидеть.
Вообще, я выполняю спецзадание…
– Иди, лейтенант, – разрешил Рогозин. – Чего уж тут… Только смотри, осторожнее. Оружие в карман переложи, что ли. Было уже несколько нападений на красноармейцев и командиров.
– Диверсанты?
– А черт их разберет… Может, диверсанты. Может, бандиты. А может, обыкновенные жители Москвы. Им оружие нужно, для самозащиты. И чего только не сделаешь для безопасности семьи…
«Чего только не сделаешь для безопасности семьи», – беззвучно повторил Севка, глядя на лицо убитого постового.
Чего только не сделаешь.
Он дошел до подъезда дома Евграфа Павловича, вошел, постоял несколько секунд перед лифтом.
– Если есть возможность, – сказал Севка и пошел по лестнице.
У него есть возможность. У него множество возможностей. И он ими обязательно воспользуется. Непременно.
Севка нажал на кнопку звонку, подождал. Дверь открыл Костя.
– Ужин готов, – сказал лейтенант. – Ждали тебя. Раздевайся, мой руки – и в гостиную.
Почти как семья, ухмыльнулся Севка своему отражению в зеркале над умывальником.
Не садятся ужинать, ожидают припозднившегося. А ведь я мог и не вернуться. Согласиться на предложение Орлова и упорхнуть в будущее. Или в прошлое, черт его знает, где находится гнездо Орлова и его помощников. Говорил он «наверх», но это тоже ничего не значило.
Отражение улыбнулось в ответ, только улыбка у него получилась кривая и невеселая."
"Севка прошел в гостиную – все уже сидели. Посреди стола стояла фарфоровая супница, только был в ней не суп, а вареная картошка.
В селедочнице из того же сервиза лежала нарезанная крупными кусками селедка, хлеб тоже был нарезан крупно, ужин, похоже, готовил кто-то из лейтенантов, а старшие товарищи совещались. Или просто приходили в себя, переваривая услышанное.
– Приятного аппетита, – сказал Евграф Павлович, и все приступили к ужину.
Только сейчас Севка сообразил, насколько проголодался, потом вспомнил, что сегодня обеда у них не было.
