Нет, есть прорыв, есть очередное окружение, но фронт не испарился, как летом. Идут тяжелые бои, до Москвы еще полторы сотни верст по раскисшим дорогам. Можно спокойно работать. В Москве даже артиллерии не слышно. Но у кого-то наверху сдали нервы, кто-то отдал нелепый приказ об эвакуации, повелел закрыть заводы и магазины… И люди бросились наутек. И люди стали искать виноватых. И люди стали грабить и убивать себе подобных. И ведь это только первый день. Подчеркиваю – день. А за ним придет ночь.
– Но ты же сам сказал, что двадцатого…
– Да, девятнадцатого город будет объявлен на осадном положении, на улицах появятся патрули с правом казнить прямо на месте преступления… – Орлов выдвинул из-под стола стул и сел на него верхом. – Но еще раз обращаю ваше внимание – паника началась без особой причины. Хватило повода. Всего лишь – повода. Согласны?
Комиссар пожал плечами.
– А теперь представьте себе, что немцы обстреливают наши города газовыми снарядами. Иприт, люизит… Не стесняясь, не испытывая ни сострадания, ни особой ненависти.
Газовые бомбы падают с самолетов даже на Москву. Как поведут себя люди в таком случае? Ответь, Женя!
Комиссар задумался.
– Все так просто, Женя! Предельно просто. Паника станет всеобъемлющей. Всеобщей! Вы создавали общество содействия химическим войскам, от мала до велика бегали по улицам в противогазах, для лошадей и собак сделали противогазы, но все это пойдет прахом. Рассыплется в пыль. Мы можем стрелять по наступающим немцам газовыми снарядами.
При этом они будут бить по нашим городам. Ощущаете разницу? Мы – по солдатам, они – по мирному населению. Мы, кстати, тоже по мирному населению. По своему мирному населению. Думаете, наш тыл удержится в таком состоянии? Все ведь висит на волоске. Чуть больший нажим…
– У тебя есть сведения, что немцы применят химическое оружие? – спросил комиссар."
"– Да. Более того, они его уже применили. И в результате вышли к Москве не в ноябре, а в сентябре.
Просто потому, что паника в вашем тылу все смела и снесла. Города, которые вы обороняли бы при другом раскладе до конца, теперь сдавались после первого же обстрела.
– Почему я не знаю об этом? – спросил комиссар. – Что значит – немцы вышли к Москве в сентябре? Ведь…
– Он сейчас будет говорить о времени, – тихо сказал Евграф Павлович.
– О развилке во времени, – сказал Севка и понял, что оказался в центре внимания.
