– Нужно дать показания?
– Вон, – милиционер мотнул головой в сторону очереди, – полно свидетелей…
– А не разбегутся? – усомнился Севка, вспомнив, что в его время народ не слишком жаждал давать показания.
– Куда они из очереди денутся, – невесело улыбнулся милиционер. – Бомбежка начнется – с места не сдвинутся. Они ж знают… – Милиционер посмотрел на Севку и покачал головой. – Они думают, что если сейчас не запастись продуктами, то совсем плохо будет… И к тому же это же толпа.
Не было бы меня, они вместе с убийцей уже дверь бы магазина ломали… А так – будут показания давать, с радостью. Толпа, одно слово…
Постовой еще раз пнул убийцу, тот захрипел, согнувшись вдвое.
– Вот такие дела, – сказал Костя. – Пошли, дальше прогуляемся?"
"Они прошли три квартала, когда навстречу им проехала полуторка с несколькими милиционерами в кузове.
– Оперативная машина, – посмотрев полуторке вдогонку, сказал Севка.
Сделав круг, они вернулись к дому Евграфа Павловича. Костя оглянулся по сторонам, заложил четыре пальца в рот и оглушительно свистнул. Открылось окно, и из него выглянул Никита.
– Как там у вас дела? – спросил Костя.
– Если не устали – еще погуляйте, – сказал Никита.
– Лады. – Костя оглянулся на стоявшего в стороне Севку. – Ты как? В туалет, там, воды попить – не нужно?
– Обойдусь, – сказал Севка.
– Тогда – шагом марш.
Они снова пошли, не торопясь, по улицам, и Севка все никак не мог понять, что творится. Все, происходившее сейчас в Москве, совершенно не было похоже на то, что он видел в кино, что представлял себе по фильмам и книгам. Да, были плакаты на стенах. Были крест-накрест заклеенные полосками бумаги окна. Были сводки Совинформбюро, вывешенные на специальных деревянных щитах. Гитлер, с челкой и костлявыми пальцами, и Геббельс, скрюченный головастик, что-то злоумышляли на карикатурах и неизменно получали по голове от громадного красноармейца, протыкавшего их штыком в одиночку или при поддержке рабочего-крестьянина, – все эти детали были, но не было самого главного.
Не было того, что ему раньше казалось главной приметой социализма и тем более сталинского режима – порядка, дисциплины, единого порыва, в конце концов.
