"
"Не могло уложиться у него в голове, что одна шпала обозначала капитана только при наличии золотой окантовки на петлице и нарукавного знака. В зависимости от эмблем и цвета окантовки этот носитель шпал мог оказаться и военинженером, и техник-интендантом, и военным юристом, и военфельдшером… Каждая специальность имела не только свой цвет, но и цвет окантовки, у танкистов это было красным по черному, у техников – синим по черному, а у химиков и петлицы, и окантовки были черными.
Сбивали и воспоминания о прошлом – своем прошлом, которое здесь было будущим.
Раз за разом Севка забывал, что кубик – «кубарь» – вовсе не был аналогичен звездочке на погонах… Или был, но только до звания капитана, которое не добавляло на петлицы четвертого «кубаря», а обозначалось шпалой. При этом полковник имел четыре шпалы.
Потом еще нужно было усвоить всю путаницу с ромбами и звездами. Ромбов, как и званий комбригов, вроде бы уже не было, но нужно было иметь в виду, что еще иногда можно встретить начальника с такой экзотикой в петлицах и, на всякий случай, нужно уметь разбираться в недавно отмененных знаках различия.
Офицеров нет, есть командиры. Командиры и бойцы. И боец – не романтическое обозначение, а вполне обычная воинская должность. Не звание – должность. А звание – красноармеец.
Остальным курсантам, с которыми Севка время от времени сталкивался на занятиях, было намного проще. Им не нужно было помимо всей военной премудрости заучивать еще и реалии их мира. Для них было вполне естественно, что существует купюра в три червонца, что в трамвае проезд стоил в зависимости от расстояния, что московское метро носило имя наркома путей сообщений товарища Кагановича, – все это они знали с детства, а Севка проходил это с нуля, и время на эти уроки по быту выкраивалось из его сна, из перерывов между занятиями по огневой, физической и специальной подготовке…
Первые дни к вечеру Севка валился на кровать, не раздевшись и даже не умывшись.
Сил хватало только на то, чтобы снять сапоги.
И на то, чтобы не вырубиться за ужином, прямо за столом. Руки тряслись, стакан с чаем приходилось поднимать ко рту двумя руками, чтобы не выронить и не расплескать. Болели мышцы всего тела, на плече, жестоко избитом прикладом винтовки, автомата и пулемета, образовался кровоподтек, правое ухо было заложено от грохота выстрелов.
Когда его в первый раз повезли на аэродром, Севка ни на секунду не замешкался перед первым своим прыжком с парашютом.
