За спасение командира дивизии и уничтожение диверсионной группы противника.
– Чушь.
– Почему чушь? Народу нужны герои. Ваш подвиг вполне ложится в канву времени и обстоятельств. Спасать товарищей, выходить из окружения, проявлять бдительность и уничтожать врагов. Вообще-то, можно было соорудить и две награды, за каждое событие – по ордену. Но давать два ордена одному человеку посмертно…
Комиссар сделал паузу, внимательно глядя на Севку, ожидая, пока тот сообразит, что «посмертно» – это о нем, Всеволоде Александровиче Залесском.
И, увидев, как собеседник вздрогнул, комиссар удовлетворенно кивнул и продолжил:
– Понимаете, нельзя вас было показывать людям в том состоянии… – Комиссар указал взглядом на пол. – Сегодня я бы попытался с вами поговорить еще раз, а потом…
– То есть я сегодня не только массажиста убил, – с трудом шевеля непослушными губами, сказал Севка, – но и жизнь себе выторговал?
– Не совсем. – Комиссар скрестил руки на груди. – Еще пока не выторговали.
Но имеете возможность.
Ливень за окном усилился, оконный проем был похож на зеркало, кривое, бугристое и шевелящееся.
– Вас такая возможность интересует? – прищурился комиссар.
– Да, – не задумываясь ответил Севка.
Конечно, это его интересует. Он ни на секунду не усомнился в том, что комиссар говорит правду. И о том, что собирался его тупо грохнуть после разговора, и о том, что может сохранить жизнь.
– Что я должен сделать? – спросил Севка. – Я…
– Вы не имеете никакой ценности в нашем времени? – подхватил комиссар.
– Вы это имеете в виду?
– Да.
– Это правда. И одновременно – не совсем. Знаете, что самое ценное в моей работе?
Севка пожал плечами.
– Кадры, уважаемый Всеволод Александрович. Кадры. Полагаете, так просто найти человека, который не переметнется на сторону… даже не противника, а коллеги и сослуживца? К каждому можно подобрать ключик. Почти к каждому. Вот до недавнего времени я был уверен, что ко мне ключик подобрать невозможно.
А сейчас… – Комиссар взял баранку из вазы, положил ее на ладонь. – Вы обращали внимание, что баранка всегда ломается на четыре части? Вот так…
Кулак сжался, что-то хрустнуло, пальцы разжались – на ладони лежали четыре четвертинки бублика."
"– В детстве меня это потрясало, казалось доказательством предопределенности всего происходящего и незыблемости законов природы. Не падение камней сверху вниз, а вот эти четыре кусочка баранки.
