Достал из кармана галифе бритву.
– Я вас побрею, – сказал лейтенант. – Садитесь."
"Лезвие блестело очень зловеще. Севка внутренне содрогался всякий раз, когда оно прикасалось к его щекам, подбородку, горлу. Но рука у лейтенанта была легкая, чувствовалась практика, так что все обошлось без порезов и травм.
– Извините, денег нет, – не удержался Севка, когда стер с лица остатки мыла полотенцем. – И на чай дать не могу…
Лейтенант ударил. Севка задохнулся и стал падать на колени, но лейтенант подхватил его, удержал, пока тот не смог снова дышать.
– Спасибо, – сказал лейтенант. – Я работаю бесплатно.
– По… пожалуйста… – смог выдавить Севка. – За мной не заржавеет…
– Очень может быть, – недобро улыбнулся лейтенант. – А пока – пошли.
Стол был накрыт на застекленной веранде, окно было распахнуто, сквозь него тянуло свежим лесным воздухом. А за окном была ночь, сообразил Севка. А ведь он был уверен, что должно быть утро. Он ведь следил за часами, чтобы не потерять чувство времени.
Оказывается, и тут его купили.
– Присаживайтесь. – Комиссар сел к столу и указал на стул напротив себя. – Без изысков, извините.
– Спасибо. – Севка решил быть вежливым.
Наверное, это реакция лейтенанта в ванной настроила его на конструктивный лад. А еще – смерть массажиста.
Зачем демонстрировать свою злость? Лучше затаиться и выждать. А потом нанести удар.
На столе был чай, бутерброды с колбасой и сыром, варенье в хрустальной розетке и баранки в плетенной из соломы вазе.
– Итак, – сказал комиссар, разлив чай в чашки.
– Вы с самого начала решили играть, чтобы добраться до Фридриха Генриховича?
– До массажиста?
– Массажиста? – улыбнулся комиссар. – Можно и так сказать. Так все-таки сразу решили?
Севка бросил себе в чашку три кусочка сахара, помешал ложкой и удивился, что они не сразу распались.
– А у нас есть быстрорастворимый сахар, – сказал Севка. – Пару раз ложкой крутанул – и готово.
– Меня устраивает и такой. – Комиссар подвинул к себе варенье, переложил ложечкой немного себе на блюдце.
– Но вы не ответили на мой вопрос.
Севка задумался на секунду и решил не врать. Незачем.
– Накануне. Я решил накануне. Понял, что не могу больше терпеть…
– И решили убить? – внимательно смотрел комиссар в лицо Севки, не отрываясь.
– Решил в морду дать, – ответил Севка. – Просто дать в морду, чтобы он больше не лыбился, сука…
– У вас странная лексика, Всеволод Александрович, – как бы между прочим заметил комиссар. – Смесь обычной, высокой, уголовной и непонятной.
