Анаит достает из маленькой сумочки два пригласительных и показывает охраннику, а мне снова хитро улыбается.
Точно заговор!
Передо мной снова лестница, черт бы ее побрал. Идем наверх, в зал, где будет проходить мероприятие. Народу много. Шумно вокруг. Я успел отвыкнуть.
Входим в зал. Ищем свои места.
Начинается концерт. Мой мотор замирает каждый раз, когда объявляют следующего.
— Согоян Стефания Владимировна, — звучит со сцены.
А в груди девяносто, сто, сто десять…
— С произведением собственного сочинения. «Сто сорок ударов в минуту».
… сто тридцать… сто сорок…
Она такая красивая у меня. В легком белом платье до колена. Волны свободной юбки обнимают бедра. Волосы собраны. Нежное личико открыто.
Своего сочинения, значит…
На моих губах играет улыбка.
Прекращаются приветственные аплодисменты и начинается наша с ней особенная магия. Прикрыв веки, Стефа играет то, что я еще ни разу не слышал. Музыку, попадающую внутрь меня. Мурашки от затылка разбегаются по спине, плечам, до самых пяток. Слегка морозит и давит на горло.
В груди сто сорок. Сердце бьется точно в ритм ее музыки, и я понимаю каждую ноту. Это все про нас. Про нашу боль, про нашу любовь. Моя маленькая жадина. Она даже общую сцену, зал, гостей забрала себе. А в ответ отдает личное, зная, что правильно пойму только я. До последнего звука.
Стефа заканчивает. Находит меня взглядом и улыбается. Мы сидим близко. Я вижу, как на ее щеках с блеском макияжа сливаются капельки слез. Она принимает аплодисменты. Уходит со сцены и через пару минут уже протискивается ко мне на соседнее кресло.
—Ты приехал, — аккуратно смахивает слезинки, чтобы не смазать косметику. — Сам. Без всяких страховок.
— Я не мог оставить тебя одну в такой важный день. Это у нас семейное.
Пока все хлопают, а сестра смотрит на сцену, или делает вид, ловлю губки жены и бессовестно откровенно целую. Глотаю ее тихий стон и шепчу на ушко, как мы сегодня будем отмечать ее выступление.
Глава 54
Саркис
Еле доживаю до ночи. Анаит теперь хрен уложишь.
Одиннадцатилетка считает себя дохрена взрослой. Я не привык еще.
Стою на балконе, курю и дышу очередной начинающейся весной. Два года, мать его! Два гребаных года в никуда. Вчера двадцать два, теперь уже двадцать четыре. И моя жадина из восемнадцатилетней девчонки стала красивой женщиной, в которой есть мощный стержень."
"Для меня все равно девочка. Все та же легкая, улыбчивая, нежная. Я пожизненно ей благодарен за то, что не бросила, даже когда я рычал и требовал.
