Потому что они, похоже, пьяные, пережрали пива знаменитого пражского с ""печеным вепревым коленом"" и почувствовали себя суперкрутыми мужиками. Которым любая баба даст.
Посмотрели по сторонам — и опа! — свободные, никем не охраняемые девочки!
Когда я пришел с булками с корицей наперевес для своей девочки, они как раз сидели за их столиком. Шестеро здоровенных мужиков. С двумя маленькими испуганными женщинами. Среди белого дня. На фудкорте. И внаглую клеились. И руки даже распускали. И уйти не давали.
Все это я уже на бегу отмечал.
Пока летел через весь фудкорт к угловым диванчикам. Прям вспышками детали. Испуганные глаза моей девочки. Здоровенная лапа на хрупком плече. Решительное лицо Татьяны. Попытка встать, и тут же за руку бесцеремонно назад, на диван.
В глазах сразу как вспышки. Стоп-сигналы. Только у меня не ""стоп"" были. А наоборот. Очень даже ""вперед"".
Вот знал же, что нельзя их одних оставлять! Знал! Никогда! Нигде!
Дава и Шатер свою пасут без конца, психи совсем стали, я поспокойней, моя все же тихая девочка.
Но, в роддом я, например, с ней ездил. Не мог оставить одну, не проконтролировать. Мало ли что там с ней сделают…
Дава вот не ездил со своей. Шатер присутствовал. А Дава потом во время пьянки по случаю рождения наследника признался, что не смог бы сдержаться. После первого крика ее все вокруг бы разъебал. А Шатер оказался в этой ситуации повыдержаннее.
У них уже, наверно, соревнования закончились.
Мы ушли, Катюша еле высмотрела нашего, переволновалась. А Таня вообще не может на своих смотреть.
Наш Аслан захотел остаться, за своих поболеть. Вот и оставили мальчишек с Давой и Шатром. А сами — сюда. Отдыхать, отходить от переживаний. И вот еще булочек. Поели булочек, ага. Душевно так. Весело.
Поляки активизировались, двинувшись ко мне всей толпой сразу. Я коротко глянул на Таню, та, кивнув, удволила усилия и оторвала-таки от меня жену, увела в сторону, что-то шепча на ухо.
Я немного удивился, чего это она такая послушная, обычно слова доброго не дождешься от этой училки гребанной, но потом с конца зала раздался знакомый забористый мат, и я понял, что она уже видела то, чего не видел я, и не заметила Катюша.
От конца фудкорта к нам летели матерящийся Шатер и молчаливый Дава, который, в отличие от друга, отвлекаться на слова во время драки не умел и не любил.
Я повел плечами, поощрительно улыбнулся полякам, еще не понявшим, в какую польскую жопу они попали. И сделал приглашающий жест. А то так и уснуть можно.
