Кайф в том, что она дарит мне свои чистые первые эмоции. Что она сама такая. Чистая.
Хоть и хочется с ней много чего делать. Грязного. Но с ней почему-то все эти фантазии, что я из головы не мог выгнать, как ни старался, выглядят правильными. Потому что не грязь это, когда оба хотят.
Пока только я хочу. Она — просто не знает еще, не понимает. Но поймет. Я помогу.
Все это варилось у меня в голове весь предновогодний вечер, заставляя мысли скакать, сердце прыгать, а член каменеть. Я прекрасно осознавал, что пугаю малышку своим черным тяжелым взглядом, она краснеет, наверняка, тоже вспоминая наши игры в доме друзей отчима, так удачно сваливших на Новый год на курорт, и, узнав от того же отчима, что пасынок в Нижнем, радушно пригласивших меня погостить у них.
Катя прятала взгляд, прикусывала губу неосознанно, отправляя одним этим невинным движением на очередной круг ада, суетилась у стола, накрывая, пока бабуля, припахав меня резать колбасу и сыр, мирно сидела у телевизора и смотрела концерт с Басковым и Пугачевой.
А я не столько резал, сколько за невинной своей скромницей смотрел, смакуя, даже в ущерб своему мозгу, воспоминания о нашем веселье дневном.
Как я потом, зацеловав ошарашенную произошедшим девушку до полуобморока, все же нашел в себе силы остановиться. Хоть и невозможно это было сделать. Но понял, что Катя сейчас вообще не в себе, и пользоваться этим, чтоб дальше развивать ситуацию, не надо. Надо, чтоб сама. Чтоб захотела.
Поэтому отстранился, легко набросил плед на голые плечики девушки, и ушел на кухню, поправляя по пути стояк, не желающий воспринимать ситуацию в позитивном ключе и посылающий сигналы боли, перерастающие в позывы тошноты от нереализованного желания.
На кухне попил воды, залез в бар, достал мартини и нехитрую закусь. Сам ограничился минералкой. А то одурею, а еще машину вести. И Новый год со своей девочкой встречать.
Когда вернулся, Катя уже оделась и сидела на краю дивана, настороженно и опасливо глядя на меня.
И опять нехило торкнуло от одного только вида такой скромняшки.
Ну надо же, сидит, девочка невинная, как-будто это не она буквально десять минут назад от моего языка кончала!
Словно и не было ничего! Но было ведь! Было! Член дернулся очень даже решительно, приглашая проверить еще разок, уже по-полной программе, утвердиться, так сказать, на завоеванном плацдарме, как любил говорить деспот Дзагоев, но я его приструнил.
И повел себя так, как и до этого. То есть спокойно и ласково. Не упоминая о произошедшем.
