Хмыкнул, с невозможной для его габаритов медвежьих легкостью уходя от моих ударов. И лениво ткнул один раз в лицо. Потом постоял надо мной, пытающимся встать с ринга. Коротко что-то сказал, и мне помогли. Дали лед, полотенце, сочувственно похлопали по плечу. Типа, терпи, сынок.
Я и терпел.
А потом Дзагоев сел рядом со мной на лавку. И сказал тихо и спокойно:
— Сопляк ты. Нет радости сопляка бить. Но надо. Ты, тварь, женщину нашу тронул. И мы тебя накажем за это. Но не сейчас. Будешь сюда ходить три раза в неделю. Я тебя поднатаскаю.
И Шатер тоже. А потом, когда ты будешь в состоянии ответить, мы тебя поучим правильно разговаривать с женщинами. Готовься, сопляк.
И, пока я приходил в себя от охеренной новости, что меня, похоже, сам Дзагоев тренировать взялся, он добавил, переглянувшись с Шатровым, который, оказывается стоял неподалеку и скалился, урод:
— И про девочку забудь.
— Нет! — тут же вскинулся я и отнял лед от носа."
"Дава и Глеб переглянулись опять. Потом Глеб кивнул:
— Пока с нами не решишь, не вздумай.
Иначе не будем ждать. Чтоб решить.
Дзагоев, видя, что я опять вскинулся, положил мне на плечо тяжеленную лапу, существенно накренив меня на одну сторону:
— Щенок ты. Кто ж так за девочками ухаживает? Напугал ее? Не зря Танюша на тебя вызверилась. Нельзя так.
— Не ваше, бля, дело! — неуступчиво прохрипел я.
— Наше, — меня накренило еще сильнее под тяжестью его лапы, — все, что касается нашей женщины — это наше дело. И решать его будем мы по-своему. Тебе не понравится.
— Но заучка…
— Ты слышал нас.
Если будет плохо девочке из-за тебя, то наша женщина расстроится. А если она расстроится, то и мы тоже. Не расстраивай нас. Не надо.
Я домой тогда еле дополз. На одном, бля, упрямстве. И порадовался, что отчим щедрый дядька. И подарил мне, пацану малолетнему, свою квартиру. Потому что не мог представить, как сейчас явился бы в дом мамы с такой рожей. Она всегда плохо относилась к моему увлечению спортом. Наверно, слишком я в таких ситуациях напоминал ей отца. Кстати, отчасти именно, чтоб ее не расстраивать, я не стал сильно увлекаться.
Хотя тренер говорил, что задатки у меня есть.
Короче, полежал я так сутки, потом еще пару дней, пока отек не прошел и синяки под глазами не побледнели немного.
И время это мне на пользу было. Потому что думал. Вот реально, много думал. Вспоминал. Удивлялся, что такой морок на меня внезапно напал. Что на девчонку набрасывался, как зверь. Как дурак. А она, наверно, девочка еще. Боится. И целоваться не умеет.
