Что с ним? Что произошло за это время? Где он был?
Я хотела задать все эти вопросы, но не была уверена, что получу ответ. Поэтому просто смотрела на него, такого нового, и не могла насмотреться.
Аслан взял меня за руку:
— Пойдем, посидим где-нибудь.
Я заупрямилась, внезапно вспомнив, в каком я виде:
— Нет…
— Не бойся. Я же сказал.
Он потянул меня вниз, и я пошла за ним. Сначала в машину, а затем и в кафе, неподалеку.
— Ты прости меня. Я неправильно себя вел. — Аслан сидел рядом, и видно было, что хочет обнять, но сдерживается.
Руки его скользили непрестанно по моим ладоням, касались легко волос, убирая пряди за ушко вполне невинным, но таким эротичным жестом, что я жмурилась от удовольствия, невольно подаваясь к нему.
— Что с тобой случилось за эти часы? — я не стала говорить, что меня пугают даже эти изменения.
— Ничего… Все хорошо, Катюш.
— А тогда… Два месяца назад… Ты же говорил с Татьяной Викторовной? — я все же спросила об этом.
— Ну… Можно и так сказать, — он усмехнулся, отвел взгляд, — она попросила… Попросила меня не подходить к тебе.
Настойчиво.
— А ты?"
"— А я не могу. — Он упрямо посмотрел мне в глаза, и я опять увидела в черноте зрачков тот дикий бешеный огонь, что уже легко узнавала до этого. И стало понятно, что все его действия сейчас, все его слова — это некие цепи приличия, которыми он сковывает себя насильно, сам, чтоб не пугать, чтоб я не бежала от него в ужасе.
А меня это ощущение сдерживаемого хаоса захватило, я ощущала себя сладко и остро, словно стою перед пропастью, и остался только шаг.
Один. И будет полет. Он же — падение. И не страшно. И не больно. Волнительно и жестоко.
11
— Катюш, меня не было только две недели, из которых ты неделю гостила у себя на родине. Когда он успел-то, я не понимаю?
Я опустила глаза, стыдясь. Хотя, по большому счету, нисколько виноватой себя не чувствовала. Только безобразно счастливой. Татьяна Викторовна смотрела на меня какое-то время, потом покачала головой и взяла телефон в руки.
— Не надо, пожалуйста, не надо! — заторопилась я, уже зная, кому она будет звонить.
— Кать, у нас была доворенность. Я думала, что Алиев умнее.
— Не надо Дзагоеву звонить, пожалуйста! — опять взмолилась я.
— А с чего ты взяла, что я Дзагоеву собираюсь… — смутилась моя учительница. Хотя и не особо сильно.
Она вообще после новогодних каникул выглядела настолько летящей и счастливой, что мне сейчас было неудобно даже. По моей вине нахмурилась.
— Аслан сказал. И то, что Давид его тренирует.
