Всегда считала, что личная жизнь — личное дело каждого, и бесконечно удивлялась, что другим есть дело до кого-то, кроме себя.
Я просто очень переживала, что Татьяне Викторовне будет неудобно теперь со мной общаться. Или, что она, не дай Бог, подумает, что я могу как-то это все распространить…
Возвращение очень потрепанной и порядком измятой моей спасительницы не дало мне окончательно скатиться в пучину самокопания.
Она молча ушла в ванну, потом вышла, и мы просто тихо пили чай. Я смотрела на нее, стараясь деликатно не опускать взгляд на очень даже заметные за воротом халата и крайне однозначные следы.
А она никак не комментировала произошедшее.
Мы легли спать, и я сразу же уснула, измученная длинным и таким странным днем.
А утром Татьяна Викторовна предложила мне временно пожить у нее. И я поняла, что уже за одну только эту бесценную поддержку буду благодарна ей всю жизнь.
6
На следующий день мы с Татьяной Викторовной доехали вместе до университета и там разошлись. У меня была куча дел по учебе, и по моей новой работе, потому что другие преподаватели, узнав, что я буду подрабатывать на кафедре, с огромным удовольствием перекинули на меня бумажную работу.
А я и радовалась. Больше работы, больше оплаты. Такими темпами я смогу бабушке побольше отправлять. День пролетел быстро, и даже жестокий взгляд Алиева, не отпускающий меня ни на секунду во время занятий, не так сильно беспокоил.
Пусть смотрит. А я вот сразу после занятий, и между парами — на кафедру! И всегда среди людей! Не сможет поймать!
Я очень надеялась, что он со временем остынет.
Потому что, как еще сберечься, не знала. Ну не в деканат же идти? И не в полицию? Что я там скажу? Что пристает? Посмеются и отправят прочь.
Татьяна Викторовна после занятий пошла со мной в общежитие и помогла собрать вещи для более длительного проживания. Девчонки по комнате косились удивленно, но особо не выспрашивали. Здесь не привыкли лезть в чужие дела. И помогать тоже.
Столичные нравы. Каждый сам за себя. Тем удивительней было участие моей учительницы.
Завезя меня в квартиру и выдав ключи, Татьяна Викторовна ушла. Куда, не сказала, наряжаться — тоже не наряжалась… Но что-то такое чувствовалось в ее поведении. Нервозность и ожидание.
Я не стала даже гадать, полностью выбрасывая из головы эти странности, так же, как и вчерашнюю ситуацию. Не мое это дело.
Вечер прошел хорошо. Я наслаждалась одиночеством и спокойствием.
