– Есть кто? – с легкой неуверенностью спросили снова. Наверное, замерев, я мог скрыться. Желтый огонек покачивался, выискивая меня… монстр проплывал.
И вдруг морок рассеялся.
Какой еще монстр!
Плот, и человек, стоящий с фонарем в руке!
– Эй! – крикнул я.– На борту!
Мы говорили на языке, отличном от уже знакомого мне. Врата вновь подготовили меня к новой планете Тени.
– Эгей! – радостно отозвался голос.– Ты один?
– Да,– я вскочил и бросился вдоль берега. Неспешно удаляющийся плот внезапно превратился в центр вселенной.
Нет, нет, я не хочу оставаться один на берегу! – Подождите!
– Мотора нет,– добродушно, но с легкой тревогой откликнулся незнакомец.– Ты доплывешь?
Доплыву ли? Да он что, шутит? Тут и двадцати метров нет… по дну дойду…
Я бросился в воду. Пробежал несколько шагов – глубина нарастала стремительно, нырнул.
Вода казалась теплой. Оказывается, я незаметно успел замерзнуть…
Желтый огонек приближался, превращаясь в маленький круглый фонарь. Я чуть не налетел на плот, вцепился в скользкие бревна.
Самый что ни на есть классический плот. Навстречу мне протянулась рука.
– Давай, выползай…
Самое главное, что было в этом голосе – тепло. Может быть, чуть-чуть тревоги… но посмотрел бы я на земного туриста, так легко берущего в глухомани и посреди ночи случайного попутчика.
– Спасибо,– прошептал я, выбираясь на плот.
Человек молча поднес фонарь к своему лицу. Я ничего не сказал, но жест оценил.
Мужчина. Средних лет – может быть, за тридцать, может быть, под сорок. Впрочем, после покойного долгожителя Галиса я не рисковал судить о возрасте аборигенов.
Кожа темная, похоже, не от загара, а от природы, волосы черные, прямые. Лицо очень спокойное, серьезное, но не напряженное. Лишь в глубине глаз – колючие искорки, будто не всю жизнь он сплавлялся на плотах и вылавливал из воды нервных инопланетян. Чем-то на Данилова похож, только крепче, куда крепче. Такие мужики мгновенно нравятся юным девушкам. Я, наверное, никогда таким не стану. На нем были лишь шорты из серебристой ткани, мгновенно воскресившие в памяти Ника Римера и Геометров.
– Спасибо,– повторил я.
Мужчина неторопливо повернул фонарь, посветил на меня. Я зажмурился, пережидая осмотр.
– Ну у тебя и шрам, приятель,– сочувственно сказал он, опуская фонарь.– И свежий, верно? У кого такие зубки?
Я глубоко вдохнул.
– У метаморфа.
– Ясно. Считай, дешево отделался. Он далеко?
– Он мертв.
Мужчина молчал. Вопрос был во взгляде – «как»?
Нет. Я не мог ему врать.
– Я… тоже метаморф.
