«Настя, — маг наконец-то перестал хохотать, — мне кажется, Кардер опасается другого сценария.»
«Какого?»
«Если я правильно понял, тебе достаточно лечь с Эриком добровольно, но без страсти.»
«Грубо говоря, полежать и потерпеть?»
«Да.»
«Но Эрик не дурак, он же увидит, что страсти нет,» — парировала я.
«Но ведь ты можешь притвориться. Я не силён в этих делах, но мне кажется, что если мужчина объят страстью, то обмануть его очень просто.»
Чёрт. И какой же тварью нужно меня считать, чтобы предположить такое?
«А мне другое интересно, — задумчиво протянул Верез.
Я навострила ушки, мысленно умоляя Вселенную смилостивиться и не посылать новых тайн. — Насколько увеличится магический резерв Эрика, если ты тоже воспылаешь страстью?»
Голос старого мага прозвучал столь серьёзно, что я не сразу догадалась — шутка.
«Вообще-то я не шучу, — отозвался собеседник. — Если увеличение размеров резерва происходит по тому же принципу, как восстановление энергии, то… — Верез затих, явно что-то высчитывая.
После добил: — Настя, послушай, ты уверена, что Эрик настолько противен? Мне кажется, ты всё-таки перегибаешь. Эрик не так плох, и он… ну он же принц. И уникум к тому же. Только представь ценность эксперимента для науки!»
…Много позже, когда я остыла и перестала материться, Верез пояснил, что за несколько лет жизни в Фаргосе, он ни разу о влиянии страсти на резерв не слышал. Вместе пришли к выводу, что от мага никто эту информацию не скрывал, просто Верез подобными вещами не интересовался.
Из его пояснений следовало — здесь, в Фаргосе, он фанатично занимался экспериментами с магией и только. Светская жизнь, как и просто жизнь, текла где-то в стороне. О женщинах и говорить нечего — душа мага принадлежит одной единственной, чьё тело похоронено в Ремвиде, других он не замечал, и замечать не хотел.
«А что за эксперименты?» — полюбопытствовала я.
От Вереза пришла волна невероятной нежности.
«О… — мечтательно протянул маг. — Чего я только не делал…»
Он говорил с фанатизмом, присущим лишь молодым мамочкам и гениям, а я слушала, слушала… и чем дальше, тем крепче становилось ощущение, будто мне рассказывают математическое доказательство устройства системы энергосбережения адронного коллайдера, теорию относительности в переводе на язык парадоксального мышления и схему бисероплетения совмещённого с пэчворком.
То есть некоторые слова я всё-таки понимала — по крайней мере, предлоги и междометия.
