Однако ни слова сочувствия в ответ – Миленка лишь затараторила еще громче:
– Слушай, мне твоя мама сказала: ты у Кривцовых няней работаешь? Это что, правда?..
– Уже не работаю, – Маша изо всех сил старалась не сглотнуть, но не вышло, и горло опять обдало волной боли.
– Но работала? – продолжала пытать подруга.
– Да.
– И вчера тоже работала?..
Мария насторожилась.
– Тоже. А что?
– И про Кривцова знаешь?! – триумфально выкрикнула подруга.
– А что с ним?..
– Так нету больше Кривцова! Погиб!
– Как погиб? – растерянно пробормотала Маша.
– На яхте своей взорвался! Взрывное устройство мощнейшее!
Голова совсем пошла кругом.
А Миленка продолжала верещать:
– Слушай, болеешь ты, не болеешь – я к тебе приеду! Прямо сейчас. Будешь мне рассказывать. Все – про него и про его семейку! А то ж отписываться надо, тема ведь моя!
– Подожди, Милен, – Маша тщетно пыталась собраться с мыслями.
И в этот момент услышала, как звонят в дверь. Требовательно. Так звонит тот, кто имеет на это право.
В голове сразу же выстроилась цепочка.
Вчерашний день. Яхта. Кривцов – и она. А потом взрыв…
Похоже, ей не придется идти в милицию – за нею уже пришли.
Не открывать?
А звонок разливается все увереннее и громче.
– Извини, Милена, мне надо дверь открыть, – твердо произнесла Мария.
Нажала на «отбой».
Встала с постели, накинула халат. Скрываться и прятаться бессмысленно. Ее все равно достанут. И лучше уж сразу все рассказать. Но поверят ли ей, что она не ведала ни о каком взрывном устройстве?.. И на яхту явилась с одной крошечной дамской сумочкой? Туда одна губная помада с расческой и помещались.
Только подтвердит ли это Володин?!
Маша тяжело прошлепала к двери. Распахнула ее. И сделала шаг назад.
Потому что на пороге стояла Елена Анатольевна Кривцова.
Одна.
* * *…Они стояли в коридоре, перед большим зеркалом. Самые близкие друг другу люди. Мать и дочь. Одна – в халате, с распухшим носом, неприбранными волосами. И вторая – безупречно одетая и причесанная, с холодным, тщательно выхоленным лицом.
Первой из них было двадцать пять. Второй – сорок три. И виделись они (за вычетом мимолетных встреч в особняке) второй раз в жизни.
В коридоре горела единственная тусклая лампочка, и в полусумраке казалось, что они не похожи. Никаких фамильных черт. Похожих носов или разреза глаз. Объединял женщин лишь одинаково решительный взгляд. И упрямо поджатые губы.
«Мама… – пронеслось у Марии. – И это – моя мать?!»
Елена Анатольевна тоже смотрела на нее, будто не веря.
