— Я не хочу, чтобы увидели, как мы с тобой приезжаем вместе. Будут обсуждать, сплетничать, потом к детям с расспросами привяжутся.
— Глупости.
— Ты не знаешь, на что способно женское любопытство.
Он все-таки останавливается. Я выхожу, выпускаю на волю Маришку и на миг задерживаюсь возле открытой двери.
— Спасибо, что подвез.
— Один день, Женя, — с нажимом напоминает он, — только один.
Я только улыбаюсь в ответ на его нетерпение и протягиваю руку Сережке. Он радостно шлепает мне по ладони.
— Пока-пока, малыш.
Орлов уезжает, а мы с дочкой неторопливо ползем в садик.
Она рассказывает мне о том, как прошел вчерашний вечер, как ее забрал дядя Денис, как они играли.
— Он тебе нравится? — спрашиваю, прощупывая почву для дальнейших действий.
— Да. Очень. Он добрый.
— Добрый, — соглашаюсь.
— И детей любит.
Этого у него не отнять. Чокнутый папаша. В этом я убедилась с утра, когда вышла из душа и увидела, как он, высунув от усердия язык, пытался заплести Маришке косичку, а после завтрака помогал обоим гномам умыться.
И все это без дерготни, без желания поскорее от них отвязаться. Наоборот, Орлов что-то им рассказывал, слушал детский лепет в ответ, смеялся вместе с ними.
— Любит, — киваю, — пойдешь еще к ним в гости?
— Пойду. Только с тобой.
— Да куда же я теперь денусь? — отвечаю, а у самой сладкой волной по телу проходится истома — отголосок ночного безумия.
— А тебе нравится дядя Денис? — серьезно спрашивает она.
Вот что ответить маленькой девочке на такой вопрос? Не объяснишь же ей, что у нас все сложно, и то чувство, которое обуревает меня при взгляде на Орлова, не имеет никакого отношения к симпатии.
— Может быть.
— Поэтому ты с ним сегодня спала? Я видела, как вы утром вместе лежали.
— Ух… блин, — это я от неожиданности поскользнулась и приземлилась на пятую точку.
Немного больно, и сердце о пятки ударилось, но зато Маришка, всполошившись, забывает, о чем спросила.
— Мама! — кричит со слезами в голосе. — Тебе больно?
— Нет, что ты, — я с кряхтением поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь от снега и кое-как улыбаюсь, а у самой щеки горят от стыда.
Надо же, завалилась спать у Орлова на груди и напрочь забыла, что Маришка десять раз за ночь может проснуться: попить, пописать, и так по кругу. Вместе со стыдом в груди снова поднимаются сомнения и раздражение на себя. Та улыбка, которая еще в машине прилипла к губам, начинает постепенно угасать."
"Тоже мне «мать года»! Совсем мозги набекрень съехали, стоило только оказаться рядом с Денисом.
